Цитаты из книги Платформа

Когда нет любви, ничто не трогает душу. Под кожей век плывут, сливаясь, световые пятна: видения, сны. Но только не у тех, кто ждёт ночи, - к ним приходит ночь.

на самом деле он работал из любви к работе: это так загадачно и так просто

он был достаточно молод, красив и богат; все это, оказывается, не помогает жить, констатировал я с изумлением, зато, по крайней мере, привлекает внимание

у меня возникло ощущение, что мир в целом стремится все больше и больше походить на аэропорт  

...ту особую боль, которая знакома только художнику: неспособность быть по-настоящему счастливым или несчастным, невозможность в полной мере ощутить ненависть, отчаяние, радость или любовь, постоянное наличие некоего эстетического фильтра между художником и миром.

Жить без чтения опасно: человек вынужден окунаться в реальность, а это рисковано

В нашем распоряжении есть постоянный, легко доступный источник наслажде­ния – половые органы. Бог, как на грех, сотворивший нас недолговеч­ными, никчемными, злыми, предусмотрел хоть такую слабую компен­сацию. Если бы мы не имели иногда немного радости от секса, что бы представляла собой наша жизнь? Бесполезную борьбу с окостенением суставов и кариесом. Вот уж скука смертная: ткани отвердевают от кол­лагена, в деснах образуются полости с микробами…

Когда я доводил Валери до оргазма, когда тело ее содрогалось в моих объятиях, меня порой охватывало мгновенное, но пронзительное ощущение, что я поднимаюсь на новый, совершенно иной уровень сознания, где не суще­ствует зла. В минуты, когда ее плоть прорывалась к наслаждению, время останавливалось, а я чувствовал себя богом, повелевающим бурями. И в этом заключалась моя первейшая радость – несомненная, совершенная.

Чему уподобить Бога? Во-первых, разу­меется, женскому нижнему "я"

Я понял смерть; не думаю, что она причинит мне страдания. Я познал ненависть, презрение, уныние и многое другое; я даже познал короткие мгновения любви. От меня не останется ничего, я и не заслуживаю того, чтоб от меня что-то осталось; я прожил заурядную во всех отношениях жизнь.

Неправильно думать, будто каждый человек уникален и неповторим; я, например, не видел в себе никаких следов этой самой уникальности. Люди в большинстве случаев напрасно придают такое значение индивидуальным судьбам и характерам. Утверждение, что человеческая личность уникальна, не что иное, как возвышенный вздор. О своей жизни помнишь немногим более, чем о некогда прочитанном романе, пишет где-то Шопенгауэр. Так оно и есть: немногим более.

В отличие от тайландцев, придирчивых до педантизма чистюль, китайцы едят жадно, хохочут с набитым ртом, разбрызгивая слюну и частицы пищи, плюют на пол, сморкаются в пальцы - словом, ведут себя как свиньи. Заметим, что свиньи эти весьма многочисленны.

Я до конца своих дней останусь сыном Европы, порождением тревоги и стыда.

"Но ощущения, что дух его витает над этим местом, не создавалось; похоже было, что бедняга помер окончательно."

"Эта тенденция сохранилась и дошла до наших дней: когда разражается война, хоть с внешним врагом, хоть гражданская, обычные моральные рамки рушатся и - независимо от расы, национальности, культуры- неизменно появляются люди, находящие радость в изуверстве и истязаниях."

" Все мы жили в обществе, где заинтересованность в работе обусловлена зарплатой, или, шире, - материальной выгодой; такие понятия, как престиж и почет, отошли на второй план."

"Но она никогда не срывала напряжение на мне, ни разу не рассердилась не закатила истерики, непредсказуемого нервного припадка из тех, что не редко делают общение с женщинами мучительным."

" Купив в баре бутылку "Меконга", я все четыре часа боролся с чувством стыда, не позволяющим мне достать бутылку из сумки и спокойно надраться,; победил стыд."

"Но в большинстве жизненных ситуаций я ощущал в себе пустоту вычищенного пылесоса."

«Уже первые строчки Корана поражают убогой тавтологией: «Нет Бога, кроме Бога единого» и так далее. Согласитесь, на этом далеко не уедешь.»