Адюльтер

Я легче теперь раздражаюсь на продавца, занятого беседой с покупательницей и будто не замечающего, что собралась очередь. Волей-неволей хожу теперь в супермаркет и уже не смотрю на цену и срок годности. Когда мне говорят что-то, с чем я не согласна, я не удостаиваю ответом. Я стала обсуждать политику. Я защищаю те фильмы, которые все поносят, и ругаю те, от которых все в восторге. Я полюбила удивлять собеседников скандальными высказываниями – не в тему, не к месту… И наконец-то перестала быть той скромной и милой женщиной, какой была всегда.

А что толкает людей на измену?
...
– Когда кто-то из супругов решает по какой бы то ни было причине найти третьего, это совсем не обязательно значит, что брак неудачен. Также я не считаю сексуальное влечение главным мотивом. Тут следует скорее говорить о скуке, о монотонности, об отсутствии страсти в жизни и нехватке острых ощущений. То есть о сочетании нескольких факторов.
Но почему все же это происходит?
– Потому что как только мы отдаляемся от Бога, наше бытие теряет цельность, разбивается на множество осколков и кусков. Мы пытаемся вновь обрести единство, но пути назад не знаем и потому пребываем в постоянной неудовлетворенности. Общество вводит запреты, придумывает законы, но это – не решение проблемы.
Я вдруг ощущаю странную легкость – как будто стала по-другому воспринимать и понимать мир.

Он объясняет, что хотя при рождении все мы наделены способностью получать откровение, у женщин этот дар встречается чаще. И каждый исследователь не может не заметить, что божества плодородия – неизменно женского пола и что именно женские руки внедрили лекарственные растения в племена, обитавшие в пещерах. Женщины значительно восприимчивей к миру духовному и чувственному, и это делает их более предрасположенными к состояниям, которые у древних назывались «истерией», а теперь – «биполярностью»: склонностью по несколько раз в день переходить от безудержного ликования к глубочайшему унынию. Кубинец считает, что духи гораздо охотнее разговаривают с женщинами, нежели с мужчинами, ибо первым внятен тот язык, на котором говорят не словами. Я пытаюсь говорить на его языке (ну, в моем понимании): «Так, может быть, из-за нашей повышенной восприимчивости этот, так сказать, злой дух заставляет делать нас то, чего не хотим?»
Он не понимает мой вопрос. Я формулирую иначе. Если женщины так непостоянны и так легко переходят от радости к печали…
– Да разве я сказал «непостоянны»? Я не произносил это слово. Совсем наоборот. При всем своем до крайности обостренном чувственном восприятии, женщины постоянней мужчин.
В любви, например. Он соглашается.

Неверность мужчины коренится в его генетической системе. А женщина изменяет, потому что не обладает должным достоинством и, отдавая свое тело, отдает неизменно и частицу своего сердца. А это – настоящее преступление. Это хуже, чем ограбить банк, потому что если когда-нибудь измена вскроется (а она вскроется непременно), то нанесет семье ущерб невосполнимый.
Для мужчины это – всего лишь «дурацкая ошибка». Для женщины – духовное убийство всех, кто окружает ее нежностью, кто поддерживает ее как мать и жену.

И хотя мы знаем, что все в какие-то минуты погружаются в беспросветное одиночество, нам унизительно произнести: «Я – один, мне нужно общество, я должен убить это чудовище, подобное сказочному дракону, про которого все знают, что он – выдумка, меж тем как он существует». Я жду, когда чистый помыслами доблестный рыцарь придет во славе своей, чтобы одолеть его и окончательно низвергнуть в бездну. Но рыцарь все не появляется.
И все равно надежды терять нельзя. И мы начинаем делать такое, к чему не привыкли, и отваживаемся на то, что лежит за рамками необходимого и уместного. А шипы у нас внутри растут, впиваются все больней – но мы не можем остановиться на полпути. И жизнь становится бесконечной шахматной партией, и все смотрят на доску в ожидании результата. Мы делаем вид, будто он нам безразличен, а важен лишь процесс игры, мы из кожи вон лезем, чтобы спрятать поглубже или затушевать наши истинные чувства, и тогда…
…И тогда вместо того, чтобы искать общение, мы еще больше замыкаемся в себе и в тишине зализываем свои раны. Или ходим на званые ужины и обеды и встречаемся там с людьми, не имеющими никакого отношения к нашей жизни, и проводим время в бессмысленных и никчемных разговорах. И так отвлекаемся на какое-то время, пьем и веселимся, однако дракон жив по-прежнему. До тех пор, пока по-настоящему близкие не заметят: «Что-то совсем не так» и не примутся винить себя в том, что не сумели сделать нас счастливыми. И они спрашивают, в чем дело. А мы отвечаем – ни в чем, все хорошо. Меж тем все совсем даже не хорошо.
Все просто отвратительно. Пожалуйста, оставьте меня в покое: мне кажется, что мне нечем плакать больше и нечему болеть там, где была душа, у меня остались только бессонница, пустота, апатия… Да и у вас тоже, если спросите себя. Но люди не унимаются и твердят, что это всего лишь такой трудный период или приступ депрессии, потому что боятся употребить точное слово, проклятое слово «одиночество».

А когда я чувствовала, что никто, ни один человек на свете – ни шаманы, ни психоаналитики, ни мой муж – не мог понять, появился ты, словно именно для того, чтобы объяснить мне…
Что это – одиночество, хотя я окружена дорогими мне людьми, которые тревожатся из-за меня и хотят мне добра, но пытаются помочь мне потому лишь, что испытывают то же самое чувство – чувство одиночества – и потому, что на их участии и поддержке раскаленным железом выжжены слова: «Я – полезен, хотя и одинок».
И пока разум твердит, что все хорошо, душа как потерянная мыкается в смятении, не понимая толком, отчего она так несправедлива к жизни. Однако утром мы просыпаемся, начинаем пестовать детей, обихаживать мужа, любовника, начальство, сослуживцев, студентов – те десятки людей, что наполняют жизнью обычный день.
И у нас на устах – неизменная улыбка и бодрые слова, потому что никому не дано объяснить, что такое одиночество – особенно если по видимости он вовсе не одинок, а, скорее, наоборот. Но от того одиночество не исчезает и пожирает лучшее, что есть в нас – нам ведь требуется вся наша энергия, чтобы казаться счастливыми, хоть самих себя обмануть не удается никогда. Но мы упорно демонстрируем окружающим лишь розу, которая распускается утром, и старательно прячем глубоко внутри себя ее шипастый стебель, наносящий нам кровоточащие раны.

Видишь этих шахматистов? Они постоянно должны делать следующий ход. Они не могут остановиться на полдороге – это будет равносильно поражению. В какой-то миг оно становится неминуемым, но, по крайней мере, они сражались до конца. У нас уже есть все, что нужно. Ничего не надо улучшать. Очень глупо считать, что мы хороши или дурны, праведны или грешны. Мы знаем, что над Женевой сегодня висит туча, которая рано или поздно – пусть даже через несколько месяцев – уйдет. А потому иди вперед и дай себе волю.