На чужой стороне

Стары люди так говорили: в душе он у каждого, клад-то. Когда-нибудь и найдёшь.

Все мы, Венко, на этом свете - туристы, проезжие. Только кто куда едет. Больша в том разница, Венушко. Можно всю землю объехать да приехать с пустым. Можно на одном месте сидеть да нажить большую душу.

Посади, мол, на колени бабенку - она и за шею сохватится.

И теперь, после смерти матери, эта печаль, эта рана постоянно мучили и томили сердце. И в минуты одиночества, в эти совсем тихие, святые минуты, когда кажется, что ты совсем один на всем свете, он часто вспоминал мать и разговаривал с нею. И в этом было такое успокоение, что он бы не променял его ни на что. Вот и сейчас он вызвал к себе мать, и, как всегда, ему стало легко.

Есть люди, и среди них был Веня, для которых мать - вечная печаль, вечная рана. Но не будет ее, этой печали, и сама жизнь станет ненужной и потом вовсе исчезнет, провалится в пустоту. Такая привязанность случается в детстве, потом и в юности не проходит, но человек берет в ней силу, и горе ему, страшное горе, если уходит мать.

Нет, уж он с ней не родня. Ему лететь, а ей сидеть под коровами.

Она и научила его главному правилу: что художник должен всегда удивлять. И пусть будет сложно, неясно, зато удивительно…

Сын за отца - не ответчик, но пойди докажи.

Ведь за себя нужно бороться. Никто не рождается ни знаменитым, ни сильным - человек сам себя заставляет.

Зря сказано, что время лечит. Бывает, что и калечит.

Он любил чаепитие, как маленькое торжество, любил свой стол, свой закоптелый зелененький котелочек; ему казалось, что у всех великих есть такие тайные часы одиночества, когда они остаются наедине с собой, и в эти часы думают и страдают по-своему, по-особому, и такое недоступно другим.

Давно заметил, что эта гордость мешает нам в самых нужных, в самых удивительных местах жизни,из-за неё-то и проходит мимо столько дорогих часов и мгновений, что потом, в будущем, эти самые часы вспоминаются с особенной затяжной грустью и уж кажется, что именно в них-то и было самое счастье, до которого потом добирался всю жизнь, а так и не добрался.