What a Carve Up!

Жизнь – всего лишь сон…
…поскольку наступает такой момент, когда алчность и безумие невозможно отличить друг от друга. Разделительная линия тонка – словно пленка, окружающая земную сферу. Она нежно-синяя, и этот переход из синевы в черноту постепенен и очень красив.

В ту ночь я никак не мог заснуть. Не знаю, в чем дело - в густой летней духоте или просто в мысли, что наутро придется подниматься ни свет ни заря, - но я больше часа проворочался на тахте, и каждое новое положение оказывалось неудобнее предыдущего, пока не осталось последнее средство: встать и найти что-нибудь почитать, выгнать из головы утомительную спираль мыслей, намертво закупорившую мозги.

...Наступает такой момент, когда алчность и безумие уже практически неразличимы. Можно сказать. что это одно и то же. И приходит еще один момент, когда готовность мириться с алчностью, сосуществовать с нею и даже способствовать ей тоже превращается в безумие.

- Несчастный случай? Что за несчастный случай?

• Весьма прискорбное происшествие, сэр. Целиком и полностью по моей вине. Я вывозил его на дневной моцион и - самым непростительным образом - потерял управление его креслом, отчего оно понеслось до самого подножия холма, где и разбилось. О курятник.
• Господи, а... травмы?..
• Одной курице снесло голову, сэр.

• Будет исполнено, сэр, - ответил дворецкий, шаркая к двери.
• А что на ужин, кстати?
• Курица, - не оборачиваясь, ответил он.

Ну, предположим, он действительно погиб случайно. Предположим, его убило стечение обстоятельств - не больше и не меньше. Разве это не страшнее твоей маленькой теории заговора?

Вам знакомо такое ощущение? Наверняка. Вы вдруг сталкиваетесь с художником, картины которого действуют на вас так сильно, будто вы оба понимаете какой-то один личный язык, и художник этот лишь подтверждает ваши собственные мысли, но в то же время сообщает вам что-то новое.

Не стоит всерьез относиться ко всему, что тебе может наговорить Генри, знаешь ли, — говорит Томас матери с ледяной улыбкой. — Он же, в конце концов, политик.

Видишь ли, тело — такая штука, с которой должно быть удобно. Ему не следует быть какой-то определенной формы.

Вот что самое важное. Нам следует придушить это романтичное и наивное заблуждение, будто людей можно мотивировать чем-то иным, кроме денег.

- Уже поздно, - произнес он. - Быть может, вы останетесь на ночь и мы продолжим историю утром? К несчастью, квартира моя слишком мала, в ней только одна постель, но...

• Всего лишь без двадцати девять, - заметил я. Финдлей смущенно улыбнулся и сел напротив с сокрушенным видом.

– Признаться, я была весьма разочарована, – вздохнула Табита. – Я очень надеялась, что мистеру Фаррингдону не составит тру-да прикончить моего братца. Но ясно, что подобные вещи никогда нельзя принимать как данность.

Но Томас, испытывающий к матери те же самые чувства – не более и не менее, – что и к остальным людям, а именно такое презрение, что редко считает нужным опускаться до споров, только улыбается в ответ. Но что-то в ее последнем замечании его, кажется, развлекает, и глаза холодно стекленеют от некоего глубоко личного воспоминания. На самом деле он думает, что его мамаша изрядно промахнулась: его интерес к актрисам, каким бы сильным он ни был, не распространяется на физические контакты.

Подлинная власть - у средств массовой информации и в закулисном политиканстве.

It's the story of your life, that's why you've never forgotten it.

...because people like me know only too well that even if we decide we’ve found the new Dostoevsky, we’re still not going to sell half as many copies as we would of any old crap written by some bloke who reads the weather on the fucking television!

-А ты какую часть этой машины проектировал, Тэд? Пепельницы?

Видите ли, это просто газетный мусор. Я не высекаю этого на каменных скрижалях. Кроме того, у колонки - миллионы читателей. Вы же не думаете, что я стану делиться своими убеждениями - тем, что поистине моё, - со всеми этими людьми, правда?

Усевшись, он поднял глаза на портрет, висевший над камином: интересно, смотрит ли из-за него пара настороженных глаз? Но это, приходилось признать, было маловероятно: картина принадлежала кисти Пикассо, поэтому оба глаза были изображены на одной стороне лица.