Двенадцать стульев. Полная версия

– Берегите пенсне, Киса, – в отчаянии крикнул Остап, бросая весла, – сейчас начнется!

– А сколько вам лет, простите за нескромность?
– К науке, которую я в настоящий момент представляю, это не имеет отношения.

– Потерпим, – шепнул Остап, – мебель не уйдет, а вы, предводитель, не жмите девочку. Я ревную.

«Вот обидно, – подумал он, – абсолютно мы не умеем говорить, абсолютно».

– Такую капусту грешно есть помимо водки.

– Это что, на машинном масле?
– Ей-богу, на чистом сливочном! – сказал Альхен, краснея до слез. – Мы на ферме покупаем.

Предводитель команчей жил, однако, в пошлой роскоши, – думал Остап, подымаясь наверх.

– Почему же так дорого. Везде стоит сорок копеек.
– За конспирацию, товарищ фельдмаршал, – быстро ответил Бендер.

Они шли все быстрее и, завидя в глухом переулке пустырь, засыпанный щебнем и строительными материалами, как по команде повернули туда. Здесь силы Ипполита Матвеевича учетверились.

Набил бы я тебе морду, только Заратустра не позволяет. Ну, пошел к чертовой матери.

...идея, товарищи, - это человеческая мысль, облаченная в логическую шахматную форму.

...из двух зайцев ... выбирают того, который пожирнее.

Остап долго, с удивлением, рассматривал измочаленную фигуру Ипполита Матвеевича, но ничего не сказал. Он был холоден и готов к борьбе.

Но вот послышались легкие, неуверенные шаги. Кто-то шел по коридору, натыкаясь на его эластичные стены и сладко бормоча.
— Это вы, Елизавета Петровна? — спросил Ипполит Матвеевич зефирным голоском.
В ответ пробасили:
— Скажите, пожалуйста, где здесь живут Пфеферкорны? Тут в темноте ни черта не разберешь.
Ипполит Матвеевич испуганно замолчал. Искатель Пфеферкорнов недоуменно подождал ответа и, не дождавшись его, пополз дальше.

Попечителем учебного округа наметили бывшего директора дворянской гимназии, ныне букиниста, Распопова. Его очень хвалили. Только Владя, выпивший три рюмки водки, вдруг запротестовал:
— Его нельзя выбирать. Он мне на выпускном экзамене двойку по логике поставил.

— Надо действовать! — кричал Полесов.
— Действовать надо, а вот кричать совершенно не надо.

— Я убью тебя, матрац!

— Ну как, будем выписывать ешаков или трамвай построим?

«Какой, говорю, срам на старости лет, какая, говорю, дикость в России теперь настала: чтобы предводитель дворянства на священнослужителя, аки лев, бросался и за беспартийность упрекал! Вы, говорю, низкий человек, мучитель Клавдии Ивановны и охотник за чужим добром, которое теперь государственное, а не его».
Стыдно ему стало, и он ушел от меня прочь, в публичный дом, должно быть.