Новеллы

Сельский учитель – обычно лицо, пользующееся известным уважением и весом среди женской половины деревни; на него смотрят, вообще говоря, как на белоручку, как на человека, в какой-то мере близкого к господам, несравненно более образованного и тонкого в обращении, чем грубые деревенские парни, и уступающего в учености разве только священнику. Его приход в дом поэтому способен вызвать некоторый переполох за чайным столом у фермера – добавление сверхштатного блюда в виде пирожного или сластей или при случае даже появление на столе серебряного парадного чайника.

Всякий, кому приходилось подниматься вверх по Гудзону, помнит, конечно,
Каатскильские горы. Эти дальние отроги великой семьи Аппалачей, взнесенные
на внушительную высоту и господствующие над окружающей местностью, виднеются
к западу от реки. Всякое время года, всякая перемена погоды, больше того -
всякий час на протяжении дня вносят изменения в волшебную окраску и
очертания этих гор, так что хозяюшки - что ближние, то и дальние - смотрят
на них как на безупречный барометр. Когда погода тиха и устойчива, они,
одетые в пурпур и бирюзу, вычерчивают свои смелые контуры на прозрачном
вечернем небе, но порою (хотя вокруг, куда ни глянь, все безоблачно) у их
вершин собирается сизая шапка тумана, и в последних лучах заходящего солнца
она горит и сияет, как венец славы.

Он был расположен поблизости от косы, прозываемой косою Корлира, которая далеко вдается здесь в Саунд и возле которой прилив и отлив происходят с мгновенной стремительностью. Почтенное и несколько обветшавшее здание можно было распознать уже издалека, благодаря небольшой рощице, состоявшей из вязов и платанов, которые, казалось, покачивая ветвями, гостеприимно манили к себе, между тем как несколько плакучих ив со своею грустной, поникшей листвой, напоминавшей каскады воды, рождали представление о прохладе, окружавшей этот очаровательный уголок в знойные летние дни

Имя ребенка, внешность матери, ее голос — все это пробудило в Рипе вереницу далеких воспоминаний.
— Как тебя зовут, милая? — спросил он.
— Джудит Гарденир.
— А как звали твоего отца?
— Его, беднягу, звали Рипом ван Винклем, но вот уже двадцать лет, как он ушел из дому с ружьем на плече, и с той поры о нем ни слуху ни духу. Собака одна вернулась домой, но что сталось с отцом, застрелил ли он сам себя или его захватили индейцы, — никто на это вам не ответит. Я была тогда совсем маленькой девочкой.
Рипу не терпелось выяснить еще одно обстоятельство, и с дрожью в голосе он задал последний вопрос:
— Ну, а где твоя мать?
— Она тоже скончалась; это случилось недавно. У нее лопнула жила — она повздорила с коробейником, что прибыл из Новой Англии.
По крайней мере хоть это известие заключало в себе кое-что утешительное.