Отзывы о книге Старческий грех

Образ «маленького человека» – один из самых популярных в русской литературе XIX века. Сколько их, бедных чиновников, забитых, убогих, обретается на страницах произведений классиков и их современников! «Бедный, бедный Евгений» из «Медного всадника» и Самсон Вырин, Башмачкин и Девушкин, и т. д. и т. п. В этом ряду вполне достойное место занимает Иосаф Иосафыч Ферапонтов из повести Писемского. Скромный бухгалтер Приказа, честный и великодушный. Он такой же, как все они, но и особенный, изображенный новыми красками.

Если у Пушкина, Гоголя, Достоевского «маленький человек» дан уже сложившимся, то у Писемского показана его предыстория, формирование его характера. Ферапонтов – выходец из бедной семьи. Его отец – «гадкий чиновничишко», пьяница и дебошир – не способен разглядеть и оценить в мальчике его неимоверную тягу к знаниям, к музыке. Его сын остро переживает унижение, когда на 16-м году поступает в гимназию. Но затем становится лучшим учеником, а спустя несколько лет пешком придёт в Ярославль, чтобы продолжить своё образование. И Писемский живыми красками изобразит студенческую, «бурсацкую» жизнь Иосафа, в которой университетская премудрость окажется оторванной от проблем и злосчастий его собственной жизни. Пробуждение души молодого человека будет связано с книгами и с событием, перевернувшим героя, – смертью Пушкина, воспринимаемой студентами как подлинное горе. (Надо сказать, что вообще Писемский испытывал особый пиетет перед гением Пушкина, это ощущается во многих его произведениях. Помнится, на заре своей туманной юности я даже как-то сподобилась сделать на конференции доклад на эту тему.)

Как и положено «маленькому человеку» русской литературы, герой наделён чувством собственного достоинства. Но к этому традиционному качеству добавляется способность эстетически переживать жизнь. Вот Иосаф поёт в церковном хоре, вот с наслаждением играет на гуслях, вот замирает от красоты природы, забывая о своих невзгодах; вот на страстной неделе восторженно любуется храмом, освещённым ярким весенним солнцем, вот смигивает слезу, исполняя «Не рыдай мене, мати, зряще во гробе»… И этот «чистейший идеалист» попадает на службу в канцелярию, воздух которой оказывается весьма неблагоприятен «для нежных растений нашей души» – благородных порывов и возвышенных стремлений. Окунается, как пишет автор, в «житейскую болотину».

Все поползновения выше уровня обыденной жизни в нем как бы придавились под этим вечно движущимся канцелярским жёрновом.

Однако душа в Ферапонтове остаётся живой и даже способной – впервые в жизни, в очень зрелом возрасте! – испытать любовь. И он совсем не замечает, что его откровенно соблазняют, преследуя какие-то свои нечистые цели.

Подзаголовок повести – «Совершенно романическое приключение» – настраивает на несерьёзный, даже игривый лад. Но на деле всё окажется вовсе не весело. На протяжении всего повествования не покидало ощущение тревоги за героя, по наивности и детской чистоте своей с такой легкостью попавшегося в силки, умело расставленные низкими людьми.

Хоть финал, в принципе, предсказуем и последний пассаж несколько прямолинеен, это всё же не лишает читателя своеобразного катарсиса. От вопиющей несправедливости просто сжимаются кулаки и наворачиваются слёзы бессилия. И становится понятно, насколько Иосаф выше тех людей, которые встретились на его жизненном пути, ведь мотив его финального поступка – не страх перед наказанием, а поруганная любовь. А потому для меня эта повесть – о том, как «маленький человек» оказывается значительной личностью, достойной не только сочувствия, но и уважения.

Отдельно следует сказать о замечательном языке, которым написана повесть. Писемский – просто мастер ярких описаний и метких характеристик. Табакерка секретаря гражданской палаты – явный «дар за измену Фемиде», «сосископодобные ноги» учителя немецкого языка и прочие детали – ну ведь здорово же! С удивлением во 2 главе наткнулась на слово «герменевтика». Вот это да! Оказывается, оно было известно уже в середине XIX века. А я-то полагала, что это относительно новый термин.

Любопытное название, которое создает определенный образ. Ну скажите на милость, как связан старческий грех с совершенно романическим приключением, если речь идет о событиях, произошедших в веке девятнадцатом, а? Вот то-то и оно, что не знаешь, чего ожидать от книги, хотя парочка штампов складывается. Но будет все не так, как представляется. Именно это, возможно, дало такой впечатляющий для меня эффект от прочтения, хотя сюжет довольно грустный получился, как ни крути. И чем-то напомнивший Лескова с его Леди Макбет, как содержанием, так и речью. Богатой, вдумчивой, красивой русской речью, с шикарнейший оборотами и нужной дозой велеречивости, которая придает необходимый шарм. Герой наш, Иосаф Иосафыч Ферапонтов, служит бухгалтером, мелким чином и живет бобылем. По правде сказать, описание его молодости вызывает вопросы, а как парень вообще вырос таким кротким и вменяемым, адекватным и социализированным? Ибо условьица у него были адские. Автор вроде бы неторопливо рассказывает нам историю его жизни, но вовлекает так глубоко и полно, что начинает казаться, будто бы Ферапонтова знаешь лично. Причем авторский темп нарастает и метания уже Иосафа читаются крайне напряженно, переживательно. Цинично, конечно, получилось у некоторых персонажей войти в сюжет, и, более того мне кажется, что они даже капли жалости не выжали после. Да в эмоциональном плане они явно жили в диапазоне стиральной доски, а в духовно-нравственном Иосаф показал в сравнении кто есть кто на самом деле - закрываешь книгу и испытываешь массу эмоций. Боль сожаления, печаль поруганной невинной любви, грусть от доминирования жестокосердности над наивностью, злость на отвратительный цинизм, на безразличие и дикости некоторых (школяров), ощущение безвыходности решения героя... - И все это побудил Алексей Писемский своим небольшим, но качественным, точным и емким текстом. Истинная философия жизни.

Возникает невольное уважение к постановке пера Алексеем Феофилактовичем. Абсолютно грамотное начало повествования – неспешное знакомство с персонажем, описание внешности главного героя, рассказ о его детстве. Собственно, кульминация – событие и реакция главного героя, вытекает из характера Иосафа, это необратимый рок – то, что неминуемо произойдёт. Вот это я очень люблю в русской классике, в произведениях Чарльза Диккенса и Сельмы Лагерлёф. Развязка истории так же крайне достоверно изображена автором. Сама рассказываемая история повести тривиальна и не это интересно. Интересно – как, интересны акценты и нюансы, интересен характер, интересно то, как такой интересный характер интересно складывался. Писемский – нюансер, если он не возьмёт уникальностью истории, то нагонит тем как рассказывает.

Это история некрасивого, честного, угрюмого и одинокого чиновника, пошедшего на должностное преступление ради приглянувшегося милого личика. Это лохотрон середины XIX века – примитивный и беспроигрышный - на тех на кого рассчитан, безупречно срабатывающий. Иосаф Иосафыч Ферапонтов – жертва манипуляции. Когда он понял как с ним поступили, то не смог с этим жить. Всё просто. Забавно наблюдать как мошенники – Эмилия с «братом» постепенно обрабатывают Иосафа. Писемский очень верно всё живописует, это впечатляет. И абсолютно достоверна концовка повести, где мошенницу губернатор отпускает… за остутствием состава преступления. Описанное мошенничество – преступление нравственное и с законом здесь поступают как с дышлом, а Иосафа выбирают жертвой.

Рассказанная история абсолютно современна. Она не интересна сама по себе, но интересно рассказанная. Понравилась история детства Иосафа, непосредственно его учёба и становление характера. Меня по касательной задело физическое наказание – мне доставалось линейкой по пальцам в начальной школе, моя учительница родилась ещё в Петербурге, до революции. Это не шпицрутены, конечно, и гораздо больнее здесь морально, чем физически. И учительница-то моя была прекрасна во всех отношениях – и писать, условно грамотно, научила, любовь к чтению привила, а главное – научила грамотно мыслить. Но было больно, чёрт подери. Всё – из детства. «Старческий грех» очень перекликается с горьким рассказом ФМ «Ёлка и свадьба» роком, читаемым на челе ребёнка. Писемский – не самый увлекательный писатель, но он великолепен… на мой взгляд.

"Отче Иосафий" (бухгалтер Феропонтов) своим ворчливым, но при этом справедливым нравом очень мне понравился на первых страницах (его советы по имениям, как наставлял молодёжь, не присмыкался перед Губернатором). Когда Писемский описывал детство Ферапонтова жалела подростка и восхищалась его терпением и целеустремлённостью. Сколько силы духа у сына пропойного чиновника!
Я так радовалась, что старания и труды на службе были вознаграждены и гг получил хорошую должность.
Но опять женщина!.. Да, что ж такое!
Прекрасный рассказ. Писемский очень увлекательно пишет, читается легко. Темы произведения вечные и волнующие во все времена: маленький человек, несправедливость общества, коварство женщин, поруганная любовь...

P.S. Согласна с финальной фразой рассказчика: "Мне, признаться, сделалось не на шутку страшно даже за самого себя... Жить в таком обществе, где Ферапонтовы являются преступниками, Бжестовские людьми правыми и судьи вроде полицмейстера, чтобы жить в этом обществе, как хотите, надобно иметь большой запас храбрости!"

Мне, признаться, сделалось не на шутку страшно даже за самого себя... Жить в таком обществе, где Ферапонтовы являются преступниками, Бжестовские людьми правыми и судьи вроде полицмейстера, чтобы жить в этом обществе, как хотите, надобно иметь большой запас храбрости!

Ферапонтов Иосаф Иосафыч - бухгалтер Приказа (присутственное место) в городе П-е. Просители называют его Асаф Асафыч, подчиненные прозвали "отче Иосафий" - за внешнюю суровость и неподкупную честность.

Он вообще с канцелярией никогда не вступал ни в какого рода посторонние разговоры и был строг.

В 15 только лет он смог поступить в гимназию, в первый класс, куда набирают детей 9-10 лет - очень хотел учиться, но у отца было крайне стесненное финансовое положение. Выучился, вынеся все насмешки и в то же время не давая начальству унижать свое человеческое достоинство - например, не дался высечь себя после одного случая с самодуром-инспектором, сбежал с порки; но его на следующий день приволокли связанного и "примерно наказали" - т.е. в течение 30 минут избивали палками до кровавой каши на спине. Директор все требовал назвать зачинщиков, Ферапонтов молчал. В итоге его так и унесли на этой скамейке - 3 недели провалялся в больнице. Ну, в общем, это нормально было для того времени. Отец еще на коленках за директором полз после этого, умоляя, чтобы сына не выгнали. После гимназии Иосаф сам поступил в Демидовский лицей - на казенный кошт, а после его окончания сам смог найти себе место в этом самом Приказе. Здесь он показал себя прилежнейшим и при этом толковым работником и быстро выбился наверх, стал бухгалтером. Жениться он так и не женился.

"Для меня нет и никогда не будет возможно это счастие. Девица, какую я представляю себе в моих мыслях, за меня не пойдет. Невесты же, приличные для меня, из нашего подлого приказного звания, противны душе моей: они не домовиты и не трудолюбивы, потому что считают себя барышнями, и сколько ни стараются наряжаться, но и этого к лицу сделать не умеют, будучи глубоко необразованны. Много раз я прислушивался к их разговору и убедился, что они ни о чем с мужчинами на могут говорить, кроме неблагопристойностей, ибо имеют уже развращенное воображение."

Жил бы себе человек и жил дальше, но влип, очкарик - втюрился безоглядно. Пришел к нему в присутствие некий господин Бжестовский и изложил свое дело - о заложенном имении его... сестры, по мужу Костыревой. Нельзя ли пособить? Не подъедет ли Ферапонтов в имение - посмотреть на месте, оценить, прикинуть, что можно сделать, чтобы не допустить продажи? Как увидела я эти три точки перед словами "сестры моей", так и поняла всё дальнейшее. В общем, влюбился он по уши в эту прохиндейку Костыреву (а она была той еще тварью), пользуясь служебным положением, взял из кассы Приказа что-то около 2000 р. (по тем временам это очень много для служащего), внес за ее имение, а она тут же обвенчалась со своим братцем Бжестовским и попыталась сбежать в Питер. Началось следствие, ее задержали, устроили очную ставку с Ферапонтовым, где он всё узнал, неизвестно еще, как бы дальше дело пошло, но Бжестовский подсуетился, губернатор вызвал бывшую Костыреву к себе на личный ...гм... допрос, четыре часа ее... гм-гм... допрашивал - и за полным отсутствием состава преступления отпустил восвояси. А Ферапонтов удавился в камере. Следователь приехал в тюрьму.

-Удавился! - сказал полицмейстер мне совершенно спокойным тоном, показывая глазами на труп. - Это вы его довели, - сказал я. - Будто! - произнес обычную свою фразу полицмейстер. - Он сам пишет другое, - прибавил он и подал мне (...) лист бумаги, на которой четкой рукой Иосафа было написано: "Кладу сам на себя руки, не столько ради страха суда гражданского, сколько ради обманутой моей любви. Передайте ей о том".

Никто ей ничего не передавал, да и ей самой, естественно, глубоко было начхать на дурачка этого - использовала и выкинула.

На обложке совершенно неправильно нарисован Иосаф - в какой-то поповской рясе. Художник из всей книги, наверное, заметил только прозвище "отче Иосафий". На самом деле бухгалтер Приказа выглядел вот так:

На нем был истасканный вицмундир, уродливые сапоги, засаленные брюки с следами чернил и табаку на коленях (...)

Именно так охарактеризовал автор свой рассказ, как совершенно романтическое приключение. Но это, безусловно, ирония. Вы здесь не найдете увлекательные приключения – главного героя ждут злоключения. Тогда романтические злоключения? И это тоже ирония. Нет, конечно же, главный герой всё-таки влюбляется, но про такое обычно говорят: седина в бороду, бес в ребро, а бесы, как известно, могут совсем не туда завести. Он, Ферапонтов, бухгалтер государственного учреждения, которое принимает вклады на хранение и выдаёт ссуды под недвижимость. Ему больше сорока, вид имеет мрачный, непривлекательный и даже сомнительный, но на деле надежный, ответственный, на службе честный, трудолюбивый, которого ценит непосредственное начальство, считая его «полезным», и не зря. Ему доверяют вкладчики настолько, что вручают свои вклады без получения квитанции, подтверждающей сам факт внесения денег, а приходят за ней на следующий день, а то и позже, не сомневаясь, что деньги дойдут до назначения. Живет скромно, один, ни жены, ни детей, женщинами не интересуется по причине того, что о дамах своего круга невысокого мнения. И так бы, может, прожил бобылём спокойно и размеренно, если бы не встретилась она. Хотя, вернее сказать, сначала появился он, её брат, с просьбой посодействовать его сестре, молодой вдове, которой по наследству досталось не только поместье, но и долги, а поскольку они не были погашены в срок, поместье было выставлено на продажу. К Ферапонтову и раньше приходили со схожими просьбами, и он не отказывал в совете, и в этом случае всё могло бы ограничиться консультацией, но он влюбился, и поэтому не мог не принять активное участие в судьбе дамы сердца. И вот он отправляется на поиски кредитора, который предоставил бы соответствующую сумму денег на небольшой срок, что дало бы возможность провернуть определённую сделку, быстрота и надежность которой подкреплялась заверениями брата, и после чего кредит возвращался с процентами кредитору, а поместье - законной владелице. Поскольку его усилия найти кредитора среди частных лиц не дали результата, он решается на должностное преступление, а именно воспользоваться казёнными деньгами, теми самыми временно неподотчетными вкладами, полагая, что деньги он успеет вернуть до момента прихода вкладчика за квитанцией, и никто ничего не прознает. И, возможно, его план бы осуществился, только он не учел одно существенное «но»: предмет его воздыханий и, так называемый, братец – мошенники. А чем заканчиваются встречи с мошенниками? Ах, несомненно, всегда хочется надеяться на лучшее..., но… следует готовиться к худшему…

Удивительное дело! Эта повесть далеко не первое произведение Писемского, что я прочитал, и все никак мне в голову не вместится, как писателя такого масштаба можно было засунуть во второй ряд классиков? Безжалостное время или равнодушие людское тому виной, бог весть! Как художник-мыслитель Писемский, конечно, уступает титанам-романистам: Гончарову, Тургеневу, Достоевскому, Толстому. Но если взять разрез западноевропейской литературы, в фарватере которой мы о ту пору двигались (и быстренько обогнали)), то картина произошедшей несправедливости становится еще более ясной. Наш автор мерой таланта, считаю, ничуть не уступает, там, всемирно известным Уилки Коллинзу, Джордж Элиот, Элизабет Гаскелл, Гонкурам, Золя и прочим. На пике творчества, когда и написан был «Старческий грех», так точно он им равновелик. В какой-нибудь Польше, или Германии, авторов такого масштаба в 19 веке просто не было. А задвинут Алексей Феофилактович и редко переиздается. Обидно за отечество! Ну, хватит плакаться! Лучше к делу. Повесть эта замечательна и по своим внутренним достоинствам, и как этапное, знаковое и ключевое для своей эпохи. Написана она на химически четком синтезе творческого наследия Пушкина и Гоголя, прямым наследником обоих гениев. Опять-таки непонятно, как могли во временя Серебряного века и чуть позже разделять «школу Пушкина» и «школу Гоголя», ведь совершенно очевидно, что высшие достижения русской литературы находятся на их слиянии. Вот и у Писемского — картины народной жизни, чудеса и величие русской природы от Пушкина (причем описана, судя по всему, Псковщина — места самые что ни на есть пушкинские), а присутственное место и его обитатели или объезд несчастным чиновником Ферапонтовым местных помещиков, каждый следующий из которых кошмарнее и жутче предыдущего — это, безусловно, Николай наш Васильевич! С другой стороны, структура повести остросовременна. Очень напоминает «Госпожу Бовари» Флобера, вышедшую тремя годами ранее. И Писемский вполне мог ее уже прочитать в оригинале. Историю жизни, любви и гибели обычного мещанина рассказывает его знакомец, который с ним в школе учился, безымянный судебный следователь. И тут Писемский прокладывает широкую торную тропу из искусства прошлого в будущее. Во-первых, сюжетная коллизия со срочным поиском большой суммы денег и преступление в итоге предвещает магистральную линию «Братьев Карамазовых» Достоевского. А специфический взгляд на проблемы, как на болезнь общества, и некоторые художественные тропы готовят русскую литературу к приходу Антона Павловича Чехова. Тот сильно подсушил свой слог и убрал малейший прямой морализм, но то, что Писемский был им прочитан в юные годы, никаких сомнений не вызывает. А еще забавнее, что фабула, избранная автором ,уже в следующем 20 веке широко использовалась в криминальной литературе и кинематографе того же жанра. Скромный служащий банка или иного учреждения, связанного с финансами, пропадает в «медовую ловушку», идет на должностное преступление и огребает полный комплект неприятностей с законом. Я при чтении тут же вспомнил несколько фильмов на эту тему и несколько романов любимого в юности Джеймса Хедли Чейза. Так что одну из его книг с характерным названием я закономерно подставил в рубрику похожие произведения. Но это так сказать форма повести, костяк ее. А на костяк этот навешано еще и могучее мясо содержания. Отнюдь не зря литературу той эпохи назвали «критическим реализмом». В повести Писемского уж точно и критики, и самого сурового реализма — море разливанное! «Старческий грех» написан на пике того короткого периода времени, которое Владимир Ильич Ленин позже назвал «первой революционной ситуацией в России». Канун Великих реформ и Манифеста 19 февраля об отмене крепостного права. Повесть закончена за три месяца, а напечатана за месяц до подписания оного Манифеста. В ней автор подводит неутешительные итоги предыдущего царствования, эпохи правления неутомимого труженика на троне Николая Палкина и порядков, заведенных под его руководством в стране. Сам Писемский служил в ту пору и чиновником различных хозяйственных ведомств, и в МВД. Так что ситуацию изнутри знал. Да это и видно буквально в каждой строке повести. «Правда, горькая правда...» Начинается, все понятно, со школы — это казарма, в которой пытки и издевательства возведены в ранг закона. Всякий намек на бунт подавляется в зародыше самым беспощадным образом, не взирая на возраст провинившихся и их сословные звания. Дворян и мещан порют одинаково жестоко на одной скамье. А Церковь этому только мирволит. Чуть больше послаблений в Высшей школе, буйная молодость, ограниченная лишь суровыми уставами. После училища Иосаф Ферапонтов, сын нищего пьяницы-чиновника, умершего на паперти, попадает в Приказ. Это прототип нашего Сбербанка, он обслуживает все слои населения — от бедных городских старушек, копящих себе на похороны, и до главных тузов-аристократов губернии. Со временем чиновник Ферапонтов дорастает до главбуха сего богоугодного учреждения. Ибо имеет строгие правила жизни и интересы дела ставит выше личных. Иными словами — не пьянствует, не шляется по бабам и не занимается мздоимством. Как все прочие из его чиновничьего окружения. Он больше мечтатель, погруженный в свой внутренний мир, хотя дела видят изрядно и исправно. Пользуется всеобщим уважением и доверием. Увы, жизнь бывает беспощадна и к самым честным и возвышенным людям. А сети женского коварства могут захватить и самые стойкие сердца. Антипольские настроения и воззрения Писемского мне близки по духу и приятны, но с горечью приходится признать, что и среди коренных русаков встречаются мерзавцы и упыри пострашнее, чем описанные им дешевая путана-полячка и ее подлый подельник из Ковно. Кстати, Писемский и представил их в «Старческом грехе». В острый момент кризиса Ферапонтов объезжает «денежные мешки» губернии в поисках двух-трех тысяч для своей любви всей жизни. И вот тут Алексей Феофилактович черной краски не жалеет! Старый ростовщик, живущий в руинах, молодой купец-миллионщик, готовый мать родную удавить за алтын, дворянин Гаврилов, ставший слепым адептом «золотого тельца», вечно пьяный помещик — отставной майор и безумная старуха, у которой отрады осталось только жрать сладкое, до одури париться в бане и измываться над своими крепостными девками. Писемский напрямую называет эту публику «аспидами в человеческом обличье». Тут есть интересный момент. Наш классик в остросюжетной увлекательной форме изучает поистине эпохальную тему, над которой последние полвека целые исторические институты работают. О том, как капитализм вовсю начал свое развитие еще в правление Николая Павловича Романова. Фактически задолго до эпохи Великих реформ, в еще глубоко феодальной стране. И без всякой буржуазной революции! Эпические картины ломки старого уклада и нарождения новых порядков набросаны яркими и страшными красками. Безжалостные деятели новой эпохи и их несчастные жертвы изображены во всей неприглядной красе. И руководят всем процессом сатрапы и тираны (губернатор, полицмейстер и прочие), скопированные с главного людоеда, засевшего в Зимнем дворце. Повесть названа «Совершенно романическое приключение», но ни грана романтики в ней нет. Только реализм самого сурового извода, на грани натурализма. «Старческий грех» не мог быть написан и издан ни тремя годами ранее, ни чуть позже, когда началась монархическая реакция, приведшая в итоге к 1 марта 1881 года и дальнейшим невеселым событиям. Нынче есть много деятелей из самоназванной элитки, мечтающих вернуть русский народ в николаевскую казарму, под палки, загнать быдло в стойло под лозунгами «естественного чувства ранга», чтобы самим упиваться беспредельной и беззаконной властью откупщиков, купцов первой гильдии и лендлордов. Понятно, что это утопия, ни к чему, кроме гибели, не способная привести наше любимое Отечество. Но лучшей профилактикой против подобных больных фантазий служит внимательное чтение наших великих классиков — Достоевского, Толстого, Писемского. Они были не согласны с заведенными в царской России порядками. Почему должны мы с ними соглашаться вопреки заветам наших гениев?