Ваша оценкаЖанры
Издательство:
Серия:
ISBN:
5-300-00876-1
Год издания:
1997
Язык:
Русский
Твердый переплет, 224 стр.
Возрастные ограничения:
6+
стр. 3-313
Указатель литературы
Автор: Автор не указан
стр. 317-323...
Ваша оценка
Отличная книжка: подход научный, но читается легко. Федотов, как справедливо отмечает о.Александр Мень в предисловии, дал "целостную картину истории русских святых, которая не тонула в деталях и сочетала широкую историософскую перспективу с научной критикой". Recommended всем интересующимся для расширения гуманитарного кругозора.
10 понравилось
Георгий Петрович Федотов — философ и историк, эмигрант, живший на чужбине, но живший Россией. По словам протоиерея Александра Меня:
«Он много и напряженно думал над ее судьбами, изучал ее прошлое и настоящее. Писал, вооружившись скальпелем строго исторического анализа и критики, обходя подводные камни мифов и предрассудков».
Книга «Святые Древней Руси» - исторический труд, попытка осмысления русской святости, а также критическое прочтение житийной литературы с целью отделить легенды и вымыслы от исторических событий. Интересно, что выявляя легендарные вставки в житиях святых автор не отбрасывает их, но через них старается увидеть, что было важно и ценно для русского народа, отбрасывает он лишь вставки, которые явно были списаны с житий не русских (в основном, конечно, греческих) святых. Автор видит свою и, шире, общерусскую задачу в том, чтобы найти на Лозе Христианства (Я есмь истинная лоза, - говорит Христос) ветвь, которая была бы отмечена именем русских, это нужно для того, чтобы не приравнивать русское к православному, потому что русское — вещь частная, а православное — всеобъемлющее. Автор поэтапно разбирает русскую историю, выявляя наиболее распространённый лик святости в каждую эпоху. Страстотерпцы, благоверные князья, преподобные, святители, юродивые. Свои изыскания автор подытоживает следующими рассуждениями:
«Первое и последнее впечатление, которое остается при изучении этой святости – ее светлая мерность, отсутствие радикализма, крайних и резких отклонений от завещанного древностью христианского идеала».
Самую глубокую печать русской святости автор видит в образе уничиженного Христа:
«Этот образ отпечатлелся неизгладимо в мирянской святости, которая составляет особое призвание Русской Церкви. Как ни сложно русское юродство, берущее на себя и пророческое служение, но в основе его лежит тот же идеал смирения Христова в парадоксальном выражении. Смягчаясь, тот же подвиг принимает форму социального опрощения. Крестная смерть Христова отраженно чтится в вольной или безвинной смерти страстотерпцев. Это самое последовательное отрицание жизни в миру, предельное выражение внутримирской аскезы. Но многочисленные святые князья утверждают возможность и долг профессионального служения миру. Святым, однако, это служение становится лишь через самоотвержение любви, высшим выражением которой является отдание души своей «за други своя».
Книга интересна и с исторической, и с религиозной точки зрения. Автор бережен к Церковному преданию, но строг в отношении историчности событий. Он видит в Древнерусской святости особую цельность:
«Древняя Русь была сильна простой и крепкой верой, до конца утоляемой в ограде Церкви, в ее быте и в ее узаконенном подвижничестве. То, в чем видят нередко сущностное свойство русской религиозной души: святое беспокойство и «богоискательство», – явления нового времени.» Самый известный русский святой — Сергий Радонежский удивительно цельная натура, святой, умудрившийся совместить в себе мистика и политика, отшельника и киновита тем не менее не выделяется никакой экзальтированностью все явления и чудеса преподобного Сергия покрыты смирением, вся его жизнь «простота без пестроты».
Удивительным святым, современным Сергию Радонежскому был Стефан Великопермский — миссионер, обративший ко Христу языческий народ — зырян. Он составил азбуку зырянского языка, перевёл богослужение и частично Священное Писание на зырянский язык. Федотов отмечает:
«одной из особенностей этого жития является отсутствие типично аскетических подвигов и поучений – вплоть до самой кончины святого. Культурно-миссионерский труд, связанный с делом любви, покрывает все».
В связи с житием миссионера Стефана Георгий Петрович пишет о национальной идее:
«Чуждая Греческой Церкви, как и Римской, национально-религиозная идея является творческим даром русского православия. Идеально-реалистический образ «пермской Церкви», скорбящей о Стефане, дает метафизическое обоснование национальной идее. Только славянофилы и В. Соловьев в XIX веке разовьют и философски укрепят идею Стефана – идею Древней Руси, искаженную в Москве XV столетия византийской реакцией универсального царства. Пусть дело Стефана как раз в этой части своей – создание национальной зырянской Церкви – оказалось нежизненным за слабостью культурных сил нового христианского народа. Идея его оказывается насущно жизненной для нас, в XX веке, как принцип нового построения разрушенного единства православного мира.»
Стефан Великопермский был, конечно, не единственным миссионером в Русской Церкви. Федотов подчёркивает:
«Напрасно говорят, что Русская Церковь не дорожит миссионерским служением. Начиная с ростовских святителей Леонтия и Исаии, с преподобного Авраамия Ростовского и мученика Кукши, просветителя вятичей, до епископа Николая, основателя Японской православной Церкви в конце XIX века, Русская Церковь не переставала давать апостолов Евангелия, лучшие из которых умели отделять служение вселенскому делу Христову от национально-государственных обрусительных задач.»
Федотов пишет, что Серафим Саровский — уже представитель нового типа святости. Через Паисия Величковского с Афона в Россию возвращается школа «умной» молитвы, появляется старчество, духовная жизнь в России действительно возрождается после тяжёлого синодального периода скупого на святых.
«Возрождение духовной жизни в России принесло не только оживление старого опыта, но и совершенно новые на Руси формы святости. Такими следует признать старчество как особый институт преемственности духовных даров и служения миру; духовную жизнь в миру в смысле монашеского делания, соединяемого с мирянским бытом и, наконец, священническую святость, питаемую мистическим опытом Евхаристии и духовничества.»
Тем не менее:
Во многом уже оставившая за собой духовный опыт Древней Руси, новая святость в одном уступает ей. Она почти ничем не связана с национальной жизнью России и ее культурой. Как никогда и нигде в христианстве, келья и скит отрезаны от мира, даже если они и открыты пришельцам из него. Никогда влияние Афона не сказывалось так сильно на русскую духовную жизнь, как за последние века. Порванная русская духовная традиция заменяется древневосточной школой «добротолюбия».
Но полным отрывом от корней конечно же явилась революция:
«сжигающая в огне грехи России, вызвала небывалое цветение святости: святость мучеников, исповедников, духовных подвижников в миру. Но гонимое малое стадо Русской Церкви сейчас изгнано из созидания русской жизни, из новой творимой культуры. Оно не может взять на себя ответственность за «вражие» строительство. Но придет время, и Русская Церковь станет перед задачей нового крещения обезбоженной России. Тогда на нее ляжет ответственность и за судьбы национальной жизни. Тогда окончится двухвековая отрешенность ее от общества и культуры. И опыт общественного служения древних русских святых приобретет неожиданную современность, вдохновляя Церковь на новый культурный подвиг.»
7 понравилось
Еще не добавлена ни одна цитата из книги. Ваша может стать первой.
