Ваша оценкаРецензии
TibetanFox4 июля 2015 г.Читать далееСложное отношение к Дмитрию Быкову всё-таки завершило формироваться. Я не люблю его поэзию и не доверяю его прозе, а вот окололитературоведческие вещи читаю с удовольствием, хотя и понимаю прекрасно, что он берёт больше вширь, чем вглубь — с другой стороны, а зачем мне самой "вглубь" такого количества вопросов? Если что-то из этого списка заинтересует, то уже тогда я к соответствующим монографиям и побегу. Пока же "Советская литература. расширенный курс" Быкова сослужила хорошую службу — лично мне после неё хочется бежать и читать советскую литературу запоем, наслаждаясь тонкими языковыми играми и провокационными сюжетами, хотя я и без Быкова её любила. Но тут уже вступает в действие эффект эмпатии — так сочно автор рассказывает о своём удовольствии от прочтения, что немедленно хочется проверить, соответствуют ли действительности ярлыки гениев, которые Быков так щедро раздал советским писателям (а вот вам спойлер: как по мне, так соответствуют, в этом наши с автором вкусы почти полностью совпадают).
Всё же "Советская литература. Расширенный курс" — книга хитрованская. Потому что это та же самая "Советская литература. Краткий курс", которую автор уже публиковал раньше, но с добавлением 12 новых статей. Причём старые статьи даже не отредактированы — так из текста следует, что Борис Стругацкий всё ещё жив и здоров, и было бы это действительно очень круто, ежели так, но ведь увы, увы... Или вот говорит он, что у Аксёнова два гениальных романа, об одном всю стать. трещит, а о втором — ни слова. Приходится лезть в интервью и узнавать, какой второй роман он считает великим. Кому интересно, то добавились статьи про Пантелеева, Луговского, Тынянова, Замятина, Шварца, Николаеву, Гроссмана, Надежду Мандельштам, Галича, Виктора Некрасова, Высоцкого и Сергея Михалкова. Сразу оговорюсь, что "статья" — очень громкое слово, равно как и "курс" на обложке. Это ни в коей мере не учебник, не пособие и даже по-хорошему не литературоведение, как таковое, а эссе совершенно разного рода и вида. В каких-то из них быков рассказывает и о биографии, и о произведениях в целом, где-то просто даёт свою оценку, где-то пересказывает текст или даёт голые свои ощущения, а иногда зациклится только на одном произведении автора — и словно других больше и не существовало никогда. Поэтому я и называю их "окололитературоведческие" — хорошие приятные вещи для дополнения собственного читательского опыта, потому что Быков, как ни крути, читатель очень дотошный, "качественный" и внимательный, своим опытом всегда готов поделиться. Правда, к сожалению, с годами мало что добавляется к уже сформированному видению творчества, так что если вы слушали лекции Дмитрия Быкова, например, про Есенина или Горького или читали про них статьи где-нибудь в журналах, то почти ничего или совсем ничего нового вы не узнаете. Текст один и тот же по внутреннему наполнению, только слова по-разному поставлены.
А дальше я не буду рассусоливать про каждую статью, как-никак их 45. Давайте, так сделаю. Под катом напишу, о ком статья, какие произведения сам Дмитрий Быков рекомендует прочитать в этой статье и дам цитату-другую из автора, чтобы было понятно направление мыслей Быкова об авторе. Получится такой цитатогайд. А дальше вы уже сами решите, чтокудаи_как. Ну и этот "список советской литературы для чтения" можно распечатать, он очень неплохой.
1. Максим Горький.
Читать: "Карамора", "Как поймали Семагу", "Челкаш", "Городок Окуров", "Исповедь", "Мать" (не лучшее), "Жизнь Клима Самгина" (отдельные главы), "На дне", ранее — кроме романтических рассказов (можно сделать исключение для "Старухи Изергиль" ради образа самой старухи), "Однажды осенью", "Супруги Орловы", "Двадцать шесть и одна", "Старик", "Егор Булычов и другие", "Мамаша Кемских", "Отшельник", "Страсти-мордасти".
Горький одержим безобразным.
Горький — мастер динамичного сюжета, замечательный портретист, способный несколькими штрихами изобразить героя точней и убедительней, чем умели в большинстве своём его современники.2. Анатолий Луначарский.
Читать не надо, так как графоман. Но мужик хороший!
Он был вообще человек остроумный, что как-то не особенно заметно в его теоретических работах и почти не отразилось в пьесах, действительно очень дурновкусных.
Разговоры о его графоманстве давно набили оскомину, но, по-моему, лучше министр культуры, пишущий графоманские пьесы, нежели не пишущий никаких.3. Анна Ахматова.
Читать лирику, самоесамое — "Поэма без героя" и предисловие к "Реквиему".
...культ Ахматовой созидался по преимуществу истеричками, воспевавшими её с аханьем и придыханьем, а потому вызывающими естественное желание несколько снизить навязчивый пафос. Проблема в том, что лирический герой — в отличие от героини, заполнившей собой всё пространство, — в ахматовской поэзии как бы и не нужен, его нет, и это, кстати, обеспечивает хлебом и маслом немаленький отряд славистов, гадающих, что кому посвящено.4. Сергей Есенин.
Читать: раннее, "Инония", "Сорокоуст", "Пугачёв", "Страна негодяев", "В том краю, где желтеет крапива...", "Песнь о собаке", "Чёрный человек". Плохое: "Письмо к матери", "К собаке Качалова", "Отговорила роща золотая", "Клён ты мой опавший", "Русь Советская".
Из советской реальности появились "Пришествие", "Иорданская голубица", "Небесный барабанщик", "Пантократор", "Исповедь хулигана".
Есенин стал близок народу (точней — люмпенизированной и самой отвратительной его части), когда деградировал и спился; здорового и действительно очень талантливого Есенина в полном блеске его природного дара в России почти не знают.5. Исаак Бабель.
Читать: "Одесские рассказы", "Иван-да-Марья".
Но из России при всём желании не сделаешь одну большую Одессу — нету в ней столько моря и столько евреев, столько греков и столько солнца. Главное же — у её народа нет чувства принадлежности к единой и щедрой матери. Есть у него только тоска от ощущения вечного сосущего долга перед неласковой, суровой мачехой, требующих новых и новых жертв неизвестно во имя чего. Вот об этом Бабель и написал.6. Александр Грин.
Быков сравнивает его одновременно с По, Лавкрафтом, Бирсом и Кафкой.
Читать: "Земля и вода", "Враги", "На солнечном берегу", "Алые паруса", Сердце пустыни", "Крысолов", "Колония Ланфиер" да и вообще рассказы.
Яркость Грина не олеографическая, а сновидческая, влажные ослепительные краски детской переводной картинки, воспоминание о мире, где все мы когда-то были и по глупости своей променяли его на вид из окраинного окна.7. Фёдор Панферов.
Не читать его "Бруски", так как он специально пишет плохо.
Мать, прилежно и с наслаждением прочитавшая всю программную литературу филфака, не смогла продраться только через два романа: — "Коммунисты" Арагона и "Бруски" Панферова. Эти последние в домашнем жаргоне обозначали уровень, ниже которого не может быть ничего: про безнадёжную книгу мы и поныне говорим — "полные бруски".
"Бруски" в самом деле отражают стремление отнюдь не бездарного человека писать плохо, совсем плохо, ещё хуже — картина получается трогательная и поучительная.
Читать "Бруски" целиком так же тягомотно и необязательно, как копать глинистую землю: всё ясно уже по капле этого вещества, а за героев не болеешь — судьбы их мало волнуют даже автора, да что там, сами они мало о себе заботятся.
...Этот роман трудно читать и невозможно любить, и годится он скорее для наглядного примера, нежели для повседневного читательского обихода.8. Антон Макаренко.
Читать: "Флаги на башнях", можно ещё и "Педагогическую поэму", но она слабее.
Воспитание — не только авторская работа, но и точная наука. Иной вопрос — что педагогика Макаренко немыслима без общественного контекста, без общенациональной утопии.9. Леонид Пантелеев.
Читать: "Республика ШКИД", "Честное слово", "Пакет", "Я верую", "На ялике","Буква ТЫ", "Наша Маша".
Леонид Пантелеев (Алексей Иванович Еремеев) — самый наглядный и вместе с тем самый странный из советских писателей, заглянувший на такую глубину, что ему пришлось с этим тайнознанием всю жизнь просидеть в спасительном гетто детской литературы.
Считается, что милосердие — признак мягкости, чуть ли не слабодушия. Пантелеев — один из немногих, кто доказывает: нет, для милосердия как раз и необходим тот самый стальной внутренний стержень.10. Михаил Зощенко.
Не читается сейчас так ярко из-за утраченного языкового контекста.
Читать: "Аристократка", "Баня", "Светлый гений", "Голубая книга". Плохое: "Чёрный принц", "Партизанские рассказы", "Перед восходом солнца", "Мишель Синягин".
Зощенко вызывал восторг у интеллигентного читателя и ненависть у властей именно тем, что каждым своим словом свидетельствовал о прежних временах, напоминал о них, показывал бездны советского падения — видимые лишь тому, кто знал поздний русский романтизм.
Он рассказывал пошлые, но живые истории пошлым, ажурно выстроенным языком, в котором последние остатки великой литературы соседствуют с базарной руганью.11. Юрий Олеша.
Читать: всё кроме "Списка благодеяний".
Олеша всю жизнь безоглядно и бессмысленно тратил своё время, потому что не было дел, достойных его ума и соответствующих его нраву; приходилось виртуозно и целеустремлённо саморазрушаться.
Олеша был писателем с врождённым чувством гармонии. Видеть регулярное, ежедневное, невыносимое искажение этой гармонии он не мог. И потому его литература свелась к заметкам в дневнике — жанру, в котором сейчас пишет подавляющее большинство литераторов, жанру "Живого журнала", куда перебежали все, кто умеет составлять слова и фразы.12. "Большие пожары".
Это коллективный роман, очень сумбурный, читать необязательно, у Быкова подробный пересказ с объяснением, что к чему. Писатели подставляют друг друга, громоздят нелепицы и всё скатывается в уныние.
Дикое чтение являет он собою!
Но сам эксперимент и ныне представляется забавным: а что если бы собрать нынешних да и задать им написать роман? Завязку, естественно, попросить у Пелевина. Петрушевская наделит всех героев геморроем, колитом и беременными пятнадцатилетними дочерьми с огромными глазами и пересохшими губами. Сорокин пустит половину героев под нож, а других заставит сожрать получившийся фарш. Лимонов придумал бы нам классную девочку-сучку с винтовкой и лимонкой, Алексей Иванов перенес бы действие в Пермь и густо разбавил местной лексикой, Захар Прилепин отправил бы героев на баррикады, Денис Гуцко подпустил бы мыслящего охранника, Роман Сенчин ввел бы озлобленного на рутину жизни мелкого коммерсанта с подпольными комплексами, Владимир Маканин (если бы уговорили) ввел бы в действие лаз, одним концом упирающийся в спальный район, а другим — в Чечню; Вячеслав Рыбаков подвел бы под все это дело социологическую базу, Сергей Лукьяненко убрал бы оставшихся положительных героев с помощью вампиров, а отрицательных — с помощью дозоров, Александр Кабаков отправил бы героев в политкорректное будущее, а Токарева в конце всех их переженила бы к общему удовольствию.13. Валентин Катаев.
Читать: "Трава забвения", "Святой колодец", "Уже написан Вертер", "Отец", "Белеет парус одинокий", "Хуторок в степи", "Кубик", "Алмазный мой венец", "Разбитая жизнь, или Волшебный рог оберона", "Цветик-семицветик". Не читать: "Поездки на юг".
Валентин Петрович Катаев был лучшим советским писателем.
При всём том Катаев был гений, что очень трудно сочетать со званием лучшего советского писателя.
В поздних катаевских сочинениях эта тоска по уходящей жизни достигает такого накала, что читать их физически больно: обжигаешься.
Катаев был писателем этой единственной темы — уходящего времени, уничтожаемых им на каждом шагу прелестных частностей, мелочей, деталей, этих превосходных вкусностей и роскошей, вещей и слов...14. Владимир Луговской.
Читать: "Медведь", "Кленовый лист", "Середина века". Плохое: "Солнцеворот", "Синяя весна".
В истории литературы — русской в особенности, поскольку сохранить внутренний стержень тут особенно сложно, — много случаев, когда поэт со всеми задатками не состоялся и знают о нём единицы.
Луговской не погиб, но непоправимо надломился в конце тридцатых...15. Николай Шпанов.
Не читать, плох.
...Бруштейн рассказала притчу из своего виленского детства. Дети лепят костёл из навоза, мимо идёт ксёндз. "Ах, какие хорошие, набожные ребятишки! А ксёндз в этом костёле будет?" — "Если говна хватит, то будет", — отвечают юные наглецы. "Так вот, товарищи, — закончила Бруштейн, — в романе товарища Шпанова говна хватило на всё!"16. Константин Федин.
Читать: только "Города и годы".
Может, такова и была судьба Федина — написав по стечению обстоятельств одну действительно классную книгу, сосредоточиться на литературной критике...17. Юрий Тынянов.
Читать: "Смерть Вазир-Мухтара", "Восковая персона", "Кюхля", "Подпоручик Киже".
Тынянов перенёс на прозу открытые им принципы поэтического языка.
Проза Тынянова похожа на стихи "теснотой словесного ряда", плотностью, строфическим делением. Многие говорили, что это проза итоговая, перенасыщенная, что она не создаст школы, поскольку после него такую прозу писать нельзя.18. Михаил Шолохов.
Читать: "Тихий Дон".
Страшная книга. И очень хорошая. так и видишь молодого человека, который, сочиняя её, повзрослел — и додумался до такой горькой правды о своём звероватом и трогательном народе, что больше ничего подобного написать не смог.19. Леонид Леонов.
Читать: "Пирамида" (для самых упорных), "Бродяга", "Вор", "Русский лес", "Бурыга", "Туатамур", "Метель", "Нашествие".
Он представитель коренной, дохристианской, в каком-то смысле даже и не языческой России, но эта Россия — самая настоящая, и романы Леонова написаны самым настоящим русским языком, лишь чуть более нейтральным, чем хлебниковский или платоновский...
Леонов привлекает и — больше того — притягивает тех, кого не устраивают матрицы; тех, кто пытается понять, как всё устроено на самом деле, а не притянуть действительность к той или иной доктрине.20. Евгений Замятин.
Читать: "Мы", "Бич Божий", "Наводнение", "Островитяне", "Уездный", "На куличках", "Огни святого Доминика".
Замятин уехал — и главной своей книги, мнится, так и не написал.
В том-то и драма, что при всей своей — истинно лесковской, ремизовской — языковой виртуозности, при идеальном владении языком российской провинции, при фантастическом чутье, позволяющем стилизоваться то под сказ, то под декрет, то под речь уездного большевика-фанатика, — Замятин всю оставался писателем глубоко европейским; в европейской традиции писал свои ранние драмы и повести, в европейской же традиции написал "Мы", из которых потом Хаксли и Оруэлл щедро черпали; в европейском же духе написал и роман об Атилле, и вёл себя всю жизнь в полном соответствии с европейским этикетом, почему и оставался здесь — назовём вещи своими именами — чужаком.21. Михаил Булгаков.
Речь только о романе "Мастер и Маргарита", его и читать.
Обычно между нами писателем стоит ещё и орда читателей-почитателей, способных скомпрометировать неумеренными восторгами кого угодно.
Когда в одной книге сводятся Христос и коммунальные кальсоны, всегда есть шанс, что метафизическая высокая проблематика перетянет коммунальную в иной регистр, но чаще случается наоборот: кальсоны компрометируют тему Христа, утаскивают её в быт, в социальную сатиру, в анекдот.22. Евгений Шварц.
Читать: "Золушка", "Дон-Кихот", Обыкновенное чудо", "Снежная королева", "Дракон", "Тень", "Голый король".
Шварц первым у нас угадал великую символистскую драматургию второй половины века, он был первым предтечей Ионеско и Дюренматта, он возродил сказку до Толкиена, — и никто не могу ему ничего посоветовать, потому что он этот жанр философской сказки заново изобрёл, совершив подвиг, подобный андерсеновскому.23. Илья Эренбург.
Читать: "Хулио Хуренито" и "Оттепель", можно средненькие "Девятый вал" и "Бурю".
С Эренбургом получилось интересно: его никто — ну, почти никто — не читает и не перечитывает, едва ли многие перечислят его наиболе значительные сочинения или стихотворные сборники, и даже знаменитая его военная публицистика читается лишь профессионалами да историками. <...> И тем не менее, что-то мешает отнести его сочинения к разряду советских кирпичей, записывать автора в безнадёжно отжившие...24. Галина Николаева.
Читать необязательно: крепкие производственные романы.
Важно то, что автору удалось придать производственному роману дополнительное, философское измерение, то, что роман заговорил о куда более глубоких язвах, чем "культ личности".25. Александр Твардовский.
Читать: "Дом у дороги" и "Тёркина".
Общеизвестно, что заплачешь не от всякого потрясения — надо ещё разрешить себе заплакать, и сделать это можно лишь в условиях относительной расслабленности, или, точней, паузы после долго и страшного напряжения. В бою-то не плачут. Вот нечто подобное улавливает Твардовский: сочетание тоски и силы, почти бабьей сентиментальности и абсолютно мужской надёжности — то есть, грубо говоря, трагизма, но и поправимости всего, — как раз и позволяет читателю расплакаться, светло и облегчающе.26. Борис Слуцкий.
Читать: "Кёльнская яма", "Лошади в океане", "Капитан приехал за женой".
...надо писать, чтобы бороться с распадом — мировым ли, своим ли собственным... В случае Слуцкого речь шла прежде всего о преодолении собственной болезни, личного глубинного неблагополучия — поэзия была тем способом самоорганизации, приведения себя в чувство, которым он пользовался многие годы для борьбы с депрессиями, с ужасом мира, это была единственная опора, с помощью которой он умудрялся, столько натерпевшись и навидавшись, сохранять рассудок.27. Василий Гроссман.
Читать: "Жизнь и судьба", "За правое дело".
...Гроссман вещает. И это вещание раздражает ещё и потому, что говорит он — с толстовским пафосом, с огромным замахом — чаще всего вещи довольно очевидные: о необходимости свободы, о природе фашизма, о том, что отличает живого от мёртвого. Гроссман серьёзен, трагичен, чист, как Лидия Чуковская, которую подруги прозвали Немезидой. И от этого, даже когда он абсолютно прав или вполне оригинален, прислушиваться к нему не хочется: с этим автором не поговоришь, он слишком высоко себя ставит.28. Константин Воробьёв.
Читать: "Картины души", "Убиты под Москвой", "Мой друг Момич", "Крик", "Великан", "И всему роду твоему".
Воробьёв был самым американским из русских писателей, странным сочетанием Хемингуэя и Капоте.29. Вера Панова.
Читать: "Кружилиха", "Спутники", "Серёжа", "Времена года", "Который час?", "Сентиментальный роман", "Конспект романа", "Шура, Маня и Аня", "Легенда об Ольге", "Мальчик и девочка", "Валя", "Володя", "Трое мальчишек у ворот", "Про Митю и Настю".
Панову трудно разбирать, почти невозможно пародировать, приём у неё спрятан, а темы подчёркнуто будничны; ни тебе стилистических излишеств, ни эффектных концовок — голо, но уютно.
Панова не пишет о повседневности, считая её суетливой; она говорит о том, что, по её определению, "вдавилось в сердце".30. Александр Шаров.
Читать: "Ежинька", "Мальчик Одуванчик и три ключика", "Хмелев и Лида", "Жизнь Василия Курки", "Поминки", "Повесть о десяти ошибках", "Необыкновеный мальчик и обыкновенные слова", "После перезаписи".
Ещё Андерсен показал, что сказка обязана быть грустной и, пожалуй, даже страшной: не то чтобы ребёнка с его жизнелюбием и детской жестокостью надо было нарочно "прошибать" чем-то ужасным, но просто ребёнок чувствует ярко и сильно, а потому и искусство, с которым он имеет дело, должно быть сильным, как фильмы Ролана Быкова с их прямотой, как сказки Платонова и Шарова, как детские стихи Некрасова. Шаров действительно сочинял очень грустные истории. Но помимо этой грусти и милосердия, помимо тех безусловно тонких и высоких чувств, которые он внушал, — в его детской и взрослой прозе жило чувство непостижимости и необъяснимости бытия, бесплодности всех усилий, неизбежности общей участи.31. Надежда Мандельштам.
Читать: "Воспоминания", "Вторая книга".
Читая книги Надежды Мандельштам, мы всё время слышим авторский крик — но ни на секунду не забываем, что это крик затравленного зверя, загнанного беглеца, что в этом крике и надежда на милосердие, и лепет оправдания, и безумная жалость ко всем товарищам по участи; книги Надежды Мандельштам — не приговор от некоей последней инстанции, и нету там ни намёка на собственную непогрешимость. Автор ведёт себя столько раскованно и временами разнузданно, что явно не примеряет роль пророка или судьи.32. Варлам Шаламов.
Читать: "Колымские рассказы", "Вишера", "Четвёртая Вологда", "Очерки преступного мира", "Крест".
Шаламов в своей прозе сделал всё возможное, чтобы внушить абсолютность и предельность пережитого им кошмара. Жутко звучит, если вдуматься: единственный писатель в мировой литературе, которому нельзя возразить. Тоталитаризм в чистом виде.33. Александр Галич.
Читать лирику.
Думаю, никто из российских бардов не подходил так, как Галич, именно для массовой популярности, для самой широкой аудитории, — но ему в этой аудитории было отказано. Тут сплелись факторы объективные и субъективные — но собственной его вины здесь, я думаю, не было никакой. Его песни не получили такого распространения, во-первых, из-за своей сложности и даже, пожалуй, виртуозности — а главное, за них уже можно было серьёзно пострадать.34. Юрий Домбровский.
Читать: "Факультет ненужных вещей".
...отсутствие главной составляющей отечественного успеха, а именно потаённой или явной ущербности, привело к странному, полулегальному существованию, к полупризнанию, к пылкой любви немногих и почтительному равнодушию большинства.35. Виктор Некрасов.
Читать: "В окопах Сталинграда", "В родном городе", "Кира Георгиевна".
Он очень западный художник — в том смысле, что литературной технике, как сам признавался, учился у Дюма и Ремарка; но это как раз очень по-русски — потому что главное русское ноу-хау как раз в том и заключается, чтобы взять объективно лучшую, совершенную западную технику и насытить её куда более эпохальным, масштабным, традиционно русским содержанием.36. Юрий Трифонов.
Читать: "Обмен", "Долгое прощание", "Нетерпение", "Старик", "Другая жизнь", "Предварительные итоги", "Дом на набережной", "Нетерпение", "Отблеск костра", "Исчезновение", "Время и место", "Студенты", "Победители".
Трифонов ненавидел, когда его называли мастером "бытовой прозы", резко говорил в интервью, что бытовым бывает сифилис, и городская его проза, несомненно, не о быти, а скорей об отсутствии бытия.
Страшная густота, плотность, точность трифоновского "бытовизма" особенно наглядна на фоне его вечной тоски по живой истории...
Поэтика Трифонова — по преимуществу поэтика умолчаний.
Весь Трифонов — о том, как убивает, мучает, корёжит людей отсутствие идеи, как они убивают и унижают друг друга, побуждаемые к этому не сверхидеей, не внеположной ценностью, а банальной и уютной жаждой покоя и сытости.37. Юлиан Семёнов.
Читать не обязательно.
Беда в том, что герои Семёнова разговаривают, но не живут, — советской жизни он не знал и не понимал, стихии быта не чувствовал, инстинктивно её боялся.38. Владимир Высоцкий.
Читать лирику.
Мне интересней понять через него особенности нашей толком не изученной страны, которая, при стойком постсоветском иммунитете к маниям и культам, продолжает числить его культовым автором.
Россия любит не столько Высоцкого, — было бы наивно ожидать от массового слушателя/читателя такой продвинутости, — сколько свои черты, воплощённые в нём.
Россия отрицает само понятие форматности и труднее всего поддаётся форматированию, поскольку наиболее распространённый здесь способ существования — в щелях, вне привычных ниш, в нерегламентированных и непредсказуемых пространствах.39. Василий Аксёнов.
Читать "Остров Крым", речь только о нём. Второй гениальный роман — "Ожог".
Сложная архитектоника аксёновских романов, весьма разнообразных при относительной однотипности протагонистов, сквозные аксёновские мотивы, открытые — при всеё определённости — финалы, некоторая расплывчатость позитива при однозначном и ярко очерченном негативе заслуживают серьёзнейшего внимания: Аксёнов сказал о семидесятых и восьмидесятых нечто более важное, чем о шестидесятых.40. Эдуард Асадов.
Читать лирику и "Галину".
То, что стихи Асадова не выдерживают никакой критики с точки зрения литературных критериев, — вещь настолько очевидная, что доказывать её смешно.41. Сергей Михалков.
Читать: "Про Фому", "Мимоза", "Тридцать шесть и пять", "А что у вас?", "Если", "Гора моя", "Колыбельная Светлане".
Существует легенда о талантливом, едва ли не гениальном детском поэте, который впоследствии изнасиловал собственный дар, — но как-то относительно таланта и гения по прочтении всего корпуса детских стихов Михалова не возникает ясности.
Михалков и в детской поэзии, главном для него роде искусства, поставляет хороший второй сорт, поскольку ни на секунду не забывает об идеологической задаче.
Что до остальных его занятий, тут остаётся только развести руками: единственный его подлинный талант заключался, видимо, в стиле жизни.42. Белла Ахмадулина.
Читать лирику.
Белла Ахмадулина — персонаж не столько родной литературы, сколько общественного сознания, адресат бесчисленных читательских писем, объект либо нерассуждающих восхищений, либо гнусных сплетен, но не обстоятельных разборов.
Неприхотливый русский читатель, так любящий поэзию, что для него всякие рифмованные строчки есть уже драгоценный подарок, часто неразборчиво глотал откровенную невнятицу, принимая её за вещее косноязычие.43. Борис Стругацкий.
Читать всего, как и обоих братьев. Быков доказывает, что Стругацкие писали, в основном, о войне.
Позднего Стругацкого приходится перечитывать многажды, и не только из любви к тексту, а просто чтобы въехать.44. Почвенничество.
Читать не стоит.
Проза и поэзия деревенщиков — литература антикультурного реванша, ответ на формирование советской интеллигенции и попытка свести с нею счёты от имени наиболе несчастного и забитого социального слоя — крестьянства.45. Массовая культура.
Читать не стоит, хотя автор и отмечает высокое качество масскульта по сравнению с современным.
Второй прекрасной особенностью позднего СССР было большое количество и высокое качество массовой культуры. "Совок" был вообще страной довольно культурной, образованной, и если элита тогдашнего гуманитарного сообщества, может быть, и не поражала философическими прорывами и широтою эрудиции — то и низы не были столь очевидно быдловаты, невежественны и агрессивны.1335,1K
bumer23897 февраля 2024 г.Галерея портретов советских писателей, или...
Читать далее...Гениальность и пошлость по мнению автора.
Лирическое отступление:
Когда меня выбросило в бурное море более серьезной литературы, чем подростковое фэнтези - без проводника я поначалу все равно обойтись не могла. И таким проводником стал Дмитрий Быков. Что у него не отнять - он умеет рассказывать о литературе завлекательно и создавать антураж на лекциях. Потом уже были и "Книжный базар", и другие подкасты. Ну а потом я и сама нащупала дно и накопила багаж прочитанного...
Очень хорошо помню, что обратилась к этой книге, когда вышел сериал по В.Я.Шишков - Угрюм-река , и мне хотелось побольше узнать об авторе. Но - статье о нем здесь нет( Я читала "Краткий курс" - и даже не скажу, чем они отличаются. Да и было это - давненько, поверхностно и с полным доверием. Если автор кого-то считает гением - значит, так и есть. Ну - или пошляком. Уже позднее я поняла, что у нас довольно сильно не совпадают вкусы. А автор считает пошлость - например, почти весь Серебряный век...
Книга - это собрание статей о писателях советской эпохи. Каждая - с заголовком,портретами (Шварц, например - с котиком)), годами жизни... Выбор персоналий, конечно, крайне интересен, и я могу его объяснить - только личным предпочтением автора. Потому что есть как признанные мэтры: Горький, Булгаков, Ахматова, Грин, так и имена несколько забытые. В некоторых случаях автор явно хотел привлечь к ним внимание: как он пишет
Даже не все филологи решатся возродить этот корпус текстовЗдесь можно отметить: Александра Шарова, Леонида Леонова, Галину Николаеву, Надежду Мандельштам (жену, чей талант немного померк в тени прославленного мужа).Но были и примеры "звезд" момента, обласканных и осыпанных премиями, включенных в учебную программу. Но сейчас - нам повезло, что их забыли. Мне понравился эпитет "вынужденно знакомились в школе и на филфаке". Автор всегда приводит в пример роман Гладкова "Цемент", ну и подробно останавливается на романе "Бруски" Федора Панферова.
Понравились мне - конечно, статьи о писателях и поэтах. При этом не могу сказать, что они написаны в едином стиле. Где-то - подробно прописаны биографии. Поразила меня биография Леонида Пантелеева, которая кажется выдуманной - настолько она невероятна. Очень трогательно описаны биографии Эдуарда Осадова, Евгения Шварца. Но где-то - просто эссеистические рассуждения о творчестве. Выделяется - довольно сильно - на этом фоне статья о Валентине Катаеве, которая написана словно в другом стиле. Видимо, в подражание автору - потому что выделенные предложения, расталкивающие текст как лозунги, очень уж бросаются в глаза. При этом я неприятно была поражена статьям о Грине, Бабеле, Булгакове. Я понимаю, что есть часовые лекции, которые не упихать в книгу. Но пересказ их выглядит довольно куцым и стерильным. Ведь именно Быков порекомендовал рассказ Грина "Крысолов", который мне очень понравился - а в статье он даже не упоминается( Очень привлекла мое внимание статья о коллективном романе, когда редактор журнала "Огонек" просил дописывать по главе разных авторов. Я так понимаю, автор загорелся этой идеей и повторил ее - например, в Дмитрий Быков, Сергей Лукьяненко, Денис Драгунский и др. - Война и мир в отдельно взятой школе .
О чем я должна предупредить - так это о субъективности. Автор и не скрывает, что судит по себе, даже говорит, что "в литературе во главу угла ставит свои чувства и то, что откликнулось ему". Так он признается в нелюбви к роману "Мастер и Маргарита", предпочитая ему роман "Пирамида" Леонида Леонова. И все его определения гениальности и пошлости - стоит делить на пристрастия автора. И не знаю, в плюсы или минусы занести автору его некоторую... общность формулировок. При всей его субъективности он умеет писать пусть красиво и возвышенно, но довольно - общо что ли... Чувствуется, что хочется разгуляться и высказаться, а - рамки. В этом плане мне больше понравились его "Иностранная" или "Детская литература", где меньше намеков и экивоков и больше просто мыслей. Как он сам говорил
Надо хорошо чувствовать, где можно вась-вась, а где кусь-кусьОно и видно) Ну и - подустала я от его гениальных филологических теорий. Я уже слышала о "трех романах о пришествии нечистой силы в Москву", хотя не слышала о "кармической связи" Булгакова и Зощенко. Я проходила это еще с романом А. С. Байетт - Обладать : когда филологам вдарит некая "гениальная" мысль, они не только сами в нее поверят, но и - других начнут убеждать. А уж автор... Я была его преданным адептом до тех пор, пока не начались "7 признаков плутовского романа", которые впихивались уже в такие неожиданные места, что стало напоминать анекдот "о студенте и блохах"...
Кое-что я для себя в книге нашла - но не столько, как расчитывала. Хотелось - найти подтверждение своему тезису "Время все расставит на свои места". Не так давно обсуждали с Сашей narutoskee , кого из наших современников можно внести в пантеон классиков. В наше время это особенно заметно, когда на хайпе все захлебываются слюнями и облизывают "новых звезд" с придыханием. Но - хайп проходит, и очень быстро. В советскую эпоху - это тоже видно (роман Леонова и на сайте с трудом ищется). Не нашла тех писателей, о которых хотелось больше узнать: помимо Шишкова, рассчитывала на Ивана Шмелева. Хотела попенять и на отсутствие Валентина Распутину, но нашла его упоминание в статье о почвенничестве - и жаль, что автор так много авторов взял и сбрил под одну гребенку...
*Статью о Шишкове нашла в томе Вадим Левенталь - Литературная матрица. Советская Атлантида
Не буду агитировать, не буду отговаривать. Посоветую тем, кто увлекается литературой и захочет узнать о писателях и их книгах чуть больше. Попрошу только - не возводить в абсолют. "Спроси хоть дважды - но имей свое мнение" - мой книжный девиз) Есть же еще та же "Литературная матрица" да и отдельные лекции в "Прямой речи" - как-то пополнее.116714
Shishkodryomov2 марта 2016 г.Читать далееБыкъ многоликий являет миру, вернее, не миру, а некоей его немногочисленной претенциозной части, классический образ хитрожопого, переобразованного и одновременно жалкого еврея. Причем, в данном случае, еврей не национальность, а профессия. Поэтика Быкова блещет советским задротством, исписанным двуличным ямбом и многоэтажным хореем. В данном случае тема советской прозы имеет несомненный плюс - если Быкову кто из потомков и заплатил, то это мелочь по нынешним временам и несоизмеримо с тоннами современной российской ахинеи. Да и самое главное - нафига Быкъ столько времени угрохал на чтение всей этой галиматьи, нужно же найти этому какое-то оправдательно-коммерческое применение. Самим им, естестно, подведена под это все некая ханжеская база - типа автор пишет дабы предотвратить. Вот и я пишу - дабы предотвратить. Дыбу предотвратить. Предотвратить дубу. Впрочем, будь сей труд о современных графоманах - я бы вообще в его сторону и не посмотрел. Хватит и того, что прочитанная мною эта книженция равносильна в моей жизни первой ступени ракетоносителя, готового рвануть на Луну. А интерес к советской тематике определен именно интересом к советской тематике, поэтому фамилия автора на обложке, если и имеет какое-то значение, то весьма отдаленное.
В общем же и целом более чем читаемо, полезной информации вроде бы и нарыл, хотя, по окончании чтения, довольно равнодушно большую часть понакачанного поудалял. С большим удовольствием прочитал пропущенные когда-то "Белые одежды" Дудинцева, но да они у Быкова и не упоминались. Все это глобально подтвердило мои мысли по поводу того, что советская проза в принципе - это такой большой воздушный пузырь, который имеет очень низкую полезность и рассчитан на определенную аудиторию. Ничто не заставит копаться в этом говне и никакой Быков не годится в качестве служащего этого туалета.
В предисловии мне радостно сообщили, что сие продвинутый набор лекций для каких-то там детей. Особенно порадовали всякие намеки автора на гениталии, фразы типа "писатель, мля", аналогии есенинских стихов "Клен ты мой опавший", переделанные детьми 2-го класса в "хрен ты мой опавший". Быков, мерзко подхихикивая, всем сообщил этот детский стишок, но его счастье, что не моим детям он читал подобные лекции. Тема опавшего хрена, судя по габаритам самого Быкова, наиболее близка ему самому, что делает эту шутку его личной трагедией. Покрыв всеми этими предметами Есенина, а равно и часть других авторов, у Быкова всегда и везде присутствует старый добрый метод избранного читателя, который сначала кроет всеми возможными автора, а затем находит парочку никому неизвестных его произведений и уверяет, что там не так все плохо. То есть, лишний раз указывает на свою обособленность и необычайный вкус.
По некоторым высказываниям типа непричастности Юлиана Семенова к органам госбезопасности, можно сделать выводы, что Быков сам там работает в кадровой службе. Поэтому неверно некоторые утверждают, что Быков завербован. Он сам вербует! А сентенция конвергенции в момент когнитивной корпускуляции эрективного пенисообразования льстит не только Быкову, но и читателям. Когда мне совсем нечего будет делать - я напишу какую-нибудь низкопошибную фигню, где герои будут читать исключительно высокодуховные книги. И можно быть уверенным, что и у читателей будет тоже самое ощущение. Основные инструменты Быкова - демагогия, тавтология, софистика, казуистика, местами смешно, очень часто очень нудно, много-много понта и попыток косить под своего парнишку. Необходимо всем сообщить, что ты служил в армии, но что там делал уточнять не обязательно. Достаточно посмотреть на лицо, чтобы мысль о кухне подтвердилась. Думаю,что он там не работал, а только тырил. Как это у него - "мало ел и много страдал". Некоторые страдают всегда. И их страдание круче вашего. Чегой-то сейчас перестал страдать, морда толстая.
Вообще, Быков может нести абсолютно любую чепуху, ибо с вопросами к нему все равно никто не полезет, так как все давно молчат и ждут - когда же он, наконец, заткнется. А еще Быкъ постоянно плачет. Не стебется, а именно пытается разобрать по полочкам свои эмоции. Ничего смешнее не видел. Не верьте лживым еврейским слезам. Учитель - это диагноз. Кто же станет российским Бегбедером - Минаев или Быков. Да никто. Если только Бегбедер растолстеет.
58903
Peneloparostov18 сентября 2019 г.Военная проза от Бабеля до Стругацких, немного поэзии и ещё немного «прочего»
Читать далееПервым делом хочу объяснить, почему, при всей моей любви к Быкову, я поставила книге «четвёрку». Книга называется «Советская литература. Расширенный курс». Я не читала «Краткий курс» (там примерно на 150 страниц меньше), но предполагала, что книга будет более презентативной. Так, в ней нет главы, посвящённой Цветаевой: Марина Ивановна упоминается вскользь при рассказе об Ахматовой и ещё пару раз по случаю; то же касается Бориса Пастернака и целого ряда других знаковых авторов. Да того же Солженицына. Валентин Распутин присутствует в обзорной главе о «деревенщиках» — при этом, правда, автор признаёт, что он вышел далеко за рамки направления и писал большую прозу на том материале, который хорошо знал. Нет главы о Викторе Астафьеве; просто необходим был как минимум обзор о «лейтенантской прозе»… В принципе, это мои субъективные ожидания и, возможно, Дмитрий Львович ещё порадует нас размышлениями в своих будущих книгах или лекциях.
Зато, если говорить об авторах, «попавших» в книгу, определения Быкова на первый взгляд парадоксальны, на второй ты с ними соглашаешься, а на третий хочется срочно перечесть книгу, чтобы понять: так ли это или автор лукавит? Вот, к примеру, что он пишет о всенародном любимце Сергее Есенине:
Есенин стал доступен массам только в состоянии нарастающей деменции, не тогда, когда изобрёл свой замечательный дольник (более прозаизированный, разговорный, непосредственный, чем у Маяковского), а тогда, когда принялся упражняться в жанре кабацкого романса, не просто регулярным, а банальным стихом.Говоря о Бабеле, Быков и вовсе сводит всё к парадоксу: оба знаковых корпуса бабелевских текстов — и «Одесские рассказы» , и «Конармия» — написаны одними и теми же приёмами; разница лишь в отношении людей друг к другу:
Все смертны, и у Бабеля попросту не бывает прозы, в которой бы не совокуплялись и не убивали и над всем этим не горели бы, усмехаясь, крупные звёзды. Кровь, слёзы, сперма — обычный его набор, что в Одессе, что под Берестечно или Молодечно. Однако вот в чём штука: в Одессе всё это происходит как-то по-человечески.Великолепна глава о братьях Стругацких — и, в частности, о Борисе Натановиче (потому что глава написана на основе интервью, которое Дмитрий брал у него уже после смерти старшего брата, АНС’а). В ней он доказывает, что Стругацкие — главные советские и даже постсоветские военные писатели:
Самое страшное противоречие художественной Вселенной Стругацких заключается в том, что хороших людей по-прежнему формирует только война; что именно война является основным занятием этих хороших людей; что больше их взять неоткуда. А сама война при этом — дело срамное и смрадное, и первое побуждение всякого нормального человека — сбежать от неё.Или вот:
«Ты должен сделать добро из зла, потому что больше его не из чего сделать» — эпиграф из Роберта Пенна Уоррена к «Пикнику на обочине», самой страшной книге Стругацких. Страшной не только потому, что там разгуливают ожившие мертвецы, тлеет ведьмин студень и скрипят мутанты. А потому, что она про это самое — про добро из зла и про то, что больше не из чего.
Это не так, неправильно, в это нельзя верить. Но пока этого никто не опроверг.
А ещё благодаря Дмитрию Быкову я теперь знаю, кто же такая Вера Панова, почему в её честь названа одна из соседних улиц (я живу в Ростове-на-Дону), и что же, собственно, она написала. К тому же её литературным секретарём работал мой любимейший Сергей Довлатов. Так что появился стимул прочесть как минимум роман-сказку «Который час?» и ещё, конечно, «Санитарный поезд» — он, кажется, переиздавался лет пять назад.
20471
autumnviolin24 марта 2023 г.Портрет времени
Читать далее"Приподнимем занавес за краешек -
такая старая, тяжелая кулиса -
вот какое Время было раньше.....""...какое время, такие и песни..."
Книга "Советская литература. Расширенный курс" Дмитрия Быкова давно ждала своей очереди...
С современной литературой у меня как-то не очень складываются отношения (как-то современные песни идут туговато).... есть несколько авторов, чьи произведения и привлекают и их хочется читать. Наверно этот мой список со временем и расширится, а пока захотелось обратиться к советской литературе - непрочитанным ранее авторам, недочитанным или прочитанным недостаточно осмысленно произведениям.Почему Быков?
В свое время пересмотрела немало его лекций в записи и открытых уроков (уроки особенно хороши!). Даже случился период, когда его лекции по литературе были для меня своеобразной терапией (причем ежедневной). Я с удовольствием погружалась в анализируемую им эпоху (хотя, может и не со всеми его оценками согласна), вспоминала прочитанное ранее, открывала для себя заново литературу того периода. Его лекции побудили меня прочитать что-то из того, что отметала или на что не обращала внимание. ... В итоге приобрела книгу и... поставила ее на полку до поры.
Ну вот, пора, видимо, и пришлаВ книге 45 глав с яркими, интригующими названиями. Рассматривается огромный пласт советской литературы (в предисловии, кстати, автор поясняет, чем обусловлен выбор тех или иных имен), охватывающей практически весь советский период. Далеко не все имена мне известны, некоторые явились открытием. Что нравится мне в лекциях Быкова - рассматривая творчество одного писателя, он всегда проводит параллели, у него очень много отсылок к произведениям других авторов. Он как бы забрасывает наживку, провоцируя желание прочитать/перечитать и и тех и других. Кстати, что я и сделала параллельно, "не отходя от кассы" - прочитала повесть Константина Воробьева, ранее мне не известного, да и наметила план чтения на ближайшее время (он и отражен в коллаже) - что-то прочитать впервые, что-то перечитать.
Книгу читала с интересом, но....все же гораздо более увлекают живые лекции Быкова, от них не оторваться, так вкусно он подает блюда под прозаическим названием "анализ произведения" или "творчество автора".
14179- Bregga23 июля 2016 г.Читать далее
Академичный заголовок книги может поначалу ввести в некоторое заблуждение. Однако вскоре становится очевидно, что, несмотря на некоторый преподавательский опыт автора, который тот использовал в работе над книгой, этот сборник предельно далёк от любого сходства с каким-либо учебником или справочником. Несколько лет назад Быков уже выпускал "Краткий курс" из примерно трёх десятков очерков и эссе о писателях и поэтах советской эпохи. Теперь он добавил ещё десяток имён, прежние же статьи, судя по всему, взяты из предыдущего сборника без всяких изменений.
Не все эссе были написаны специально для книги; как минимум часть их писалась раньше по каким-то определённым поводам, и в результате стиль от одной части к другой сильно разнится. Часть статей представляет собой достаточно полный обзор творчества писателя, в других рассмотрены только одно или несколько его произведений, в третьих и вовсе идут достаточно отвлечённые рассуждения, лишь отталкивающиеся от имени или книг какого-то автора. Кроме того, перечень имён тоже вызывает вопросы; с одной стороны, тут представлены малоизвестные теперь писатели, вроде Фёдора Панфёрова или Николая Шпанова, или люди, которых к писателям отнести непросто, как Луначарского. С другой, чем дальше, тем больше можно вспомнить тех, без кого попросту невозможно представить общую картину советской литературы, и кого здесь нет - Маяковского, Шукшина, Фадеева, Симонова, Алексея Толстого и многих других. Да, почти все они так или иначе упоминаются в статьях о других авторах, но всё равно остаются словно бы на задворках. Быть может, спустя несколько лет выйдет очередной, какой-нибудь "Дополненный курс" - совсем полный собрать вряд ли получится, тема по сути неисчерпаемая.
Тем не менее, читать было исключительно интересно. Невзирая на вполне открыто декларируемую политическую позицию убеждённого противника СССР, советскую литературу Быков прекрасно знает и, похоже, искренне любит. А если и не искренне, то притворяется настолько качественно, что разницы нет; впрочем, столько знать о ней и не любить - такое сочетание у меня просто в голове не укладывается. Автор раскрывает положительные стороны в творчестве любого писателя, о котором ведёт речь, даже тех, кто лично ему явно несимпатичен, вроде Сергея Михалкова. Отрицательных тоже касается, но не заостряет на них внимание. Политические воззрения же проявляются время от времени, но к рассказу о литературе как таковой имеют мало отношения, так что их легко можно пропускать мимо глаз. Что касается авторских оценок, то с ними, безусловно, можно соглашаться или спорить, все они совершенно субъективны, но при этом по большей части полны и хорошо обоснованны. Но главное даже не в оценках, а в самом настроении; Быков всё же очень хороший эссеист и умеет передать читателю чувство восторга перед тем, чем восхищается сам, и буквально подтолкнуть его к перечитыванию известных тому авторов или к знакомству с новыми.
4249 
Alexander_Ryshow14 июля 2015 г.Читать далееПродолжаю утверждаться в своем отношении к Быкову: я безмерно уважаю его как лектора и учителя литературы в самом высоком смысле этого слова, но абсолютно не воспринимаю его как поэта и писателя собственных художественных вещей. Когда Быков рассказывает о литературе - я читаю и слушаю с удовольствием и увлечением, когда он занимается литературой сам - я еле дотерпливаю до последних страниц.
Для тех, кто много слушает и читает Д.Б. - значительная часть содержания этой книги новой не будет. Автор повторяет многие мысли, высказанные прежде в лекциях и статьях. И все равно, несмотря на то, что я прослушал не один десяток выступлений Д.Б., эта книга была для меня интересна: во-первых, меняются формулировки и акценты, во-вторых, у Д.Б. есть удивительная способность увлекать слушателя/читателя своей экспрессией, заражать своим неравнодушием. 8/10.
4224
Secretly21 октября 2014 г.Читать далееДмитрий Львович Быков - русский писатель, поэт и критик. Его произведение " Литература советская " произвело на меня неоднозначное впечатление. С одной стороны, все предельно ясно, доступно, иногда даже смеешься над меткими поподаниями и весьма точными сравнениями. Но с другой стороны, нельзя пройти мимо чересчур жестоких и язвительных замечаний на счет некоторых писателей и поэтов. Честно сказать, бывали моменты, когда хотелось просто закрыть, убрать и даже порвать книгу.
Я решила заострить свое внимание на главе "Трезвый Есенин", страницы которой усыпаны нотками сарказма и иронии. Быков постоянно напоминает нам, что поэт и не поэт вовсе, а алкаголик. Буквально в каждом предложении встречается это скверное утверждение, публицист ставит клеймо на судьбе писателя, а его творчество откровенно называет "бредом пьяницы".
Есенин является одним из моих любимых поэтов. Бывало, конечно, я соглашалась с Быковым, например, стихотворение "Сыпь, гармоника! Скука, скука!" 1923 года, написанное на закате жизни поэта, вызвало у меня довольно не приятное и даже какое-то мерзкое чувство. Но ведь нельзя выискивать и останавливаться только на плохом. У Есенина море прекрасных стихотворений. Это отнюдь не слезоточивые и не вызывающие только жалость "Письмо к матери" и "Письмо к женщине", а "Собака Качалова" вовсе не какетство.
Так же давайте вспомним стихотворения о Родине, пропитанные чистой и нежной любовью: "Край любимый! Сердцу снятся", "О Родина" или же всем известное "О верю, верю, счастье есть!"
Итак, подводя черту, хочу сказать, что книга полезна для ознакомления с советской литературой,она несет огромный багаж информации но, к сожалению, она перенасыщенна жесткой и не всегда объективной критикой, на страницах произведения четко прослеживается симпатия и антипатия автора к личности и творчеству того или иного писателя.4169
AnastasiyaDanilova74529 мая 2018 г.Читать далееОдин из лучших сборников Дмитрия Быкова — автора, который мне кажется, скорее, гениальным литературоведом, а не литератором. Сборник включает в себя более 40 эссе о советских писателях — борцах с режимом и конформистах, известных и не очень, гениях и бездарностях. Книга ценна тем, что позволяет получить представление о том, как формировалась, жила и перекликалась с повседневностью литература в советский период. Читать её можно (и даже нужно) нелинейно, «выхватывая» по статье. Если не заканчивали филфак, наверняка откроете для себя новые имена (и точно переоцените уже прочитанное).
3311