Дорога

С ним и раньше бывало такое. Не просто чувство безысходности и пустоты, нет. Ощущение, что мир сокращается до размеров ядра атома. Названия предметов медленно испаряются из памяти вслед за самими предметами. Исчезают цвета. Породы птиц. Продукты. Последними ушли в небытие названия вещей, казавшихся незыблемыми. Он и предположить не мог, что они окажутся такими хрупкими...

- Ты разве не знаешь, что просители не имеют свободы выбора?

• Думаешь чересчур много просят?

- Ты разве не знал, что просители не имееют свободы выбора?

• Думаешь, чересчр много просят?

Лежал и слушал стук капель в лесу. Голые скалы вокруг. Холод и тишина. В пустоте унылый переменчивый ветер гоняет туда-сюда прах погибшего мира. Перенесёт, рассыплет, опять перенесёт. Всё в этом мире вырвано с корнем, зависло в безжизненно-сером воздцхе, всё держится на одном дыхании, коротком и слабом. Почему моё сержце не из камня?

Вышел из развалин в сером полумраке, остановился, вдруг ясно осознал суть этого мира: неумолимое холодное движение планеты; Земля погибла, не оставив наследников; безжалостная темнота; слепые псы Солнца в вечном движении; гнетущая черная пустота Вселенной. И где-то там они – два загнанных зверя, дрожащие, как лисы в укрытии. Жизнь взаймы: время – в долг, мир – тоже, даже глаза, чтобы ужасаться и лить слезы, и те в долг.

– Того, что случилось, уже не изменить.
И вообще, глупо в такие времена чего-то желать. Желания – слишком большая роскошь.
– Пожалуй что, так.
– Сегодня никто не желает жить и никто не хочет умирать.

Прошлые сны не исчезают при пробуждении.

В по­лосе прибоя ковровая дорожка из водорослей и бесчисленных рыбьих костей — тысяч, миллионов костей — тянет­ся по берегу до горизонта, словно кривая смерти. Необъ­ятная соленая общая могила. Бессмысленно. Все бессмыс­ленно

— Они ведь пытались спастись, папа?

— Да
— Почему же они не сошли с дороги?

— А куда им было идти? Все полыхало в огне

Где-то же есть хорошие люди. Ты сам говорил.

— Говорил.

— Ну и где же они?

— Прячутся.

— От кого?

— Друг от друга.

— Их много?

— Этого мы не знаем— Но сколько-то есть, да?

— Сколько-то, конечно, есть.

— Это правда?

— Да, правда.

— А может, и нет.

— Думаю, что правда.

Когда-то давно он вырезал для мальчика дудочку из сухого тростника, теперь про нее вспомнил, достал­ из кармана и отдал. Мальчик молча ее взял. Сбавил шаг, немного погодя отстал, заиграл на дудочке. Что-то расплывчатое, совсем не похожее на мелодию. Или отныне это и будет считаться музыкой?! А может, он слышит по­следние на земле звуки музыки, вырвавшиеся из-под об­ломков уничтоженного мира?

Кошмрный сон то по сути такой же фильм , который крутится у тебя в голове

Неровные дырки в ремне — хроника голода. Другой конец ремня лоснится — о него затачивают нож. Человек отступил к обочине, посмотрел на ре­вольвер, посмотрел на мальчика. Черные круги вокруг запавших глаз. Будто из глазниц человеческого черепа смотрит дикий зверь.

Сказал себе, что у человека в опасности и сны должны быть соответствующие — про опасныеиспытания; а если нет таких снов, то это признак бессилия и близкой смерти

– Все бессмысленно. Если хочешь, можешь считать меня вероломной сукой. Я завела себе любовника. Он может дать мне то, что тебе и не снилось.
– Смерть - плохой любовник.
– Великолепный.