Одесса-Москва-Одесса. Юго-западный ветер в русской литературе

Человека можно искалечить, но искусство все перетерпит и все победит.

Затем вы услышите здесь не существующий ни в одном из европейских и азиатских языков глагол «ложить».
Везде детей «кладут спать», и только в Одессе их «ложат спать». Вероятно, так одесских детям удобнее.

Таков этот одесский язык, как колбаса, начинённый языками всего мира, приготовленный по-гречески, но с польским соусом.
И одесситы при всём этом уверяют, будто они говорят «по-русски».
Нигде так не врут как в Одессе!

Маленькие белые листки ходили по рукам вместе с чудесным словом: "свобода", которое в этот вечер без числа повторяля вся необъятная, доверчивая страна.

Затем настало странное время, похожее на сон человека в параличе. По вечерам во всем городе ни в одном окне не светилось огня, но зато ярко горели огненные вывески кафешантанов и окна кабачков. Победители проверяли свою власть, еще не насытясь вдоволь безнаказанностью.

Со струн Сашкиной скрипки плакала древняя, как земля, еврейская скорбь, вся затканная и обвитая печальными цветами национальных мелодий.

- Уди­вля­юсь, Саша, как это вы не жа­ле­е­те сво­их де­нег?
Он воз­ра­жал убе­ди­тель­но:

• Да ма­дам же Ива­но­ва. Да мне же их с со­бой в мо­ги­лу не брать.

Способность речи дана только человеку, — и это делает его невыносимейшим из всех животных.

- Прощайте, Саша! Давайте хоть поцелуемся на прощание-то. Сколько лет... И - вы не сердитесь - я вас перекрещу на дорогу.
Сашкины глаза были глубоко печальны, но он не мог удержаться, чтобы не спаясничать напоследок:

• А что, мадам Иванова, я от русского креста не подохну?

Город в первый раз с ужасом подумал о той клоаке, которая глухо ворочалась под его ногами, там, внизу, у моря, и в которую он так много лет выбрасывал свои ядовитые испражнения