Бегство к себе

Как-то я в письме попросила прислать теплые фетровые сапожки с молнией. Они назывались «прощай, молодость», так как были не в моде, их носили бабушки, но зато они были теплые и удобные. Вскоре мне пришли две бандероли, в каждой – по сапогу.

Потом мама рассказала мне историю. Она пришла на почту отправлять сапоги, но их вес превышал допустимый вес бандероли. Надо было идти в другой отдел, покупать ящик, все это обшивать и посылать как посылку, в общем, возня. Тогда мама попросила послать один сапог. На почте отказались: что это, мол, за посылка с одним сапогом, так не полагается!

Мама возразила:

– Но ведь человек может быть одноногий, почему ему нельзя послать один сапог?

На это не нашлись, что ответить, и приняли бандероль с одним сапогом. Тогда мама достала второй.

– Ну а этот-то куда? – возмутились на почте.

– Так там ведь могут быть два одноногих человека!Вот так я получила свои сапоги.

Мама периодически водила меня в консерваторию на концерты классической музыки. История была такая же, как и с игрой сестры. Мне было скучно, музыка не нравилась. Я сидела и считала в зале лысины, дожидаясь антракта, или рассматривала портреты композиторов, висевших на стенах. Антракт был радостным моментом во всем концерте. Можно было пойти в буфет выпить лимонаду и съесть пирожное. Но однажды все изменилось. Мы слушали «Времена года» Вивальди, исполнял их камерный оркестр под управлением Рудольфа Баршая. Мы сидели очень близко, и было хорошо видно всех музыкантов. Когда дошли до «Летней грозы», я не могла отвести глаз от «первой скрипки». В нем было столько экспрессии и страсти, черная челка развевалась в такт и падала ему на глаза. Весь оркестр как будто ожил, и музыка грозовыми вихрями охватила все мое существо, по телу бегали мурашки. Это был магический момент. С тех пор походы «на Баршая» стали радостным событием. Я просила маму садиться поближе, чтобы следить за своим любимым скрипачом.