Дважды любимая

В издание вошли произведения знаменитого французского поэта и романиста, удивительного мастера слова Анри Франсуа Жозефа де Ренье. Основной темой романов Ренье, как и всего французского романа, является любовь, разнообразные формы, принимаемые ею, или, как предпочитал говорить сам Ренье, - ее различные маски. Федору Сологубу при переводе романа "Дважды любимая" удалось передать тонкое очарование прозы Ренье, синтаксис которой так далек от синтаксиса русской прозы...

Жанры

Купить эту книгу

Аудио

399 ₽320 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

3,3

52 оценки

5
12%
4
35%
3
40%
2
8%
1
6%

Ваша оценка

Прочитали 66Хотят прочитать 88

Рецензии

laonov
6 марта 2026
Вечная любовь (рецензия andante)
Есть книги, из которых как бы выступают барельефы красоты и ужасов, и они похожи на эдакие готические храмы, с горгульями и ангелами.
Роман де Ренье, именно такой храм. Он как бы пытается мыслить — образами, причём, как эротическими, так и ужасными, смотрящими с мрачных небес красоты — словно горгульи, с высот храма.
Что это за горгульи? Насилие и любовь. Демоны и ангелы. Они всегда рядом. Иногда.. в темноте, в вечереющих очертаниях храма, можно даже спутать чеширские силуэты ухмыляющихся крыльев, ангелов и демонов, как и положено в любви.
Разве это не горгульи? Когда брат, насилует свою сестру, а потому и другую, которая сходит с ума и превращается в Лизавету смердящую, из Карамазовых?
Она красива… в грациозных платьях… но с чудовищной причёской в перьях, бродит по осенним полям, как Офелия, перед гибелью, распевая песни: она часто себе делает клизмы, иногда - прилюдно, что наводит на грустные и мрачные мысли о том, как именно её изнасиловал брат, который дал бы фору Фёдору Карамазову: это его литературный «брат».
Фёдор Карамазов, при всей своей мерзости, не додумался бы.. как похотливый демон, дежурить у постели беременной жены на 9 месяце, желая ею овладеть, даже когда у неё начинались схватки.
Какая бы женщина не смутилась и не прогнала этого муженька на улицу?
А что было дальше? Ад.. горгульи: пока женщина рожала, она слышала.. как под её окном, муж-демон, насилует уродицу-карлицу, которая гуляла с козочкой.
Как вам такая затравочка романа?
Впрочем, это — горгульи на прекрасном храме, ибо на этом храме красоты, есть и ангелы: роман — удивительно светлый и игривый даже, в нём есть ницщеановская весна духа, любви, своим половодьем света, сокрушающая все тревоги и трагедии.
Или не все? Любовь, сама по себе — есть трагедия. Гёте сказал, что храм — это музыка, застывшая в храме.
Я бы сказал, после третьего бокальчика вина, перелистнув страничку де Ренье и вновь посмотрев с нежностью на фото смуглого ангела, в зелёной футболочке: сам мир, есть любовь, задыхающаяся в застывших формах морали, телесности человеческой и бытийной, словно влюблённый, в смирительной рубашке крыльев.
Что может его освободить из этого плена?
Как ни странно — любовь. Тут как с водкой: подобное, лечат подобным.
Помните фильм — Брат, когда Данила, выручая брата, «дежурил» на хате с бандитами, выцыпляя какого-то ханурика.
У него болела голова, после «вчерашнего». В дверь позвонили. Он открыл её осторожно.. спрятав за сдвоенной дверью — пистолет.
Это оказался не ханурик, а — музыкант, кого он слушал, кто помогал ему выжить в этом аду.
Он ошибся дверью: праздновали этажом выше. И вот, Данила, чуть позже поднялся Туда. Почти катарсиционный момент, восхождения к Горнему миру, полному красоты и счастья: ангелов..
Там он спросил таблетку от головы (которая более мощная, чем таблетка, предложенная Нео, в Матрице), а ещё.. попросил у музыкантов, разрешения, просто посидеть в уголке и послушать их, как они просто отдыхают и говорят о прекрасном.
Так и в романе де Ренье, многие читатели поднимутся от ада, описываемого им, и найдут свой нежный уголок красоты.
Что это будет за уголок? Выбирайте сами: как вам такой образ, как нежнейший оммаж Собору Парижской Богоматери, Гюго?
Священник-уродец. Внешне.. ибо внутри он — ангел. Он приютил у себя маленькую чумазую девочку, которую дома били родители.
За что били? Её послали за молоком, а она.. по дороге, увидела несчастную и голодную собачку, и напоила её.
Чудесный символ, к слову, христианства самой жизни, христианства любви, а не Людей, чьё христианство и мораль, так часто лишь распинают бога, снова и снова, как и любовь.
С точки зрения морали, родители были правы: они тоже не богатые, мягко говоря. Они тоже хотели молочка…
Мораль вообще прекрасна и ужасна тем, что она — глупа как пробка, как слепой Циклоп, тупо оберегающий «норму», как пленницу, причём норма, может в каждом веке быть разной: ужасной и не очень.
В данном случае, «нормой» и моралью, была забота о родителях. Это же хорошо? Разумеется.
Нехорошо.. смертным боем бить девочку за это. За её доброе сердечко.
Интересный момент: девочка сделала добро одной собачке, а через много лет, уже другая собачка (быть может, в ней была душа - этой?) отплатит за добро - добром.
А что сделала девочка? Посмела мыслить выше морали. Мыслить — любовью: родители, не умрут от того, что вечером не попьют молочка. Они могут покушать и кое-что другое. А вот собачка на улице.. была в таком состоянии, что умерла бы без молочка. В данном случае, собачка, была чуточку — Христом.
Я как-то видел видео, где верующие люди стояли у церкви на Пасху, и к ним подходила с грустным видом, собачка, прося у них помощи и хлеба. У каждого в руке была пасха, но никто её не дал: грех.
И лишь одна девочка.. поделилась. И люди.. зашипели, как змеи.
Думаю, девочка в этот миг, была ближе к Христу, чем вся эта «благочестивая толпа».
Это и есть, высшее христианство жизни и любви, а не — людей.
Так вот, священник пригрел девочку. Но она боялась спать в жуткой библиотеке, где бегали крысы.
Ночью, она на цыпочках пришла в спальню священника, кротко, голенькая почти, легла в кресло, сжавшись, и уснула.
С тех пор она спала в комнате священника.
Он любил по утрам, кротко стоять у её кроватки и любоваться красотой.
Девочка это знала, что он любуется её улыбкой во сне, её носиком, ушком розовым..
И проказница рассудила так: если он мной любуется, почему я не могу сделать ему подарок?
И она просыпалась на заре и делала вид, что спит, а сама, нежно оголяла, то плечико, то бедро..
Ренье описывает это без пошлости, словно это два ангела нашли друг друга.
Для девочки, не было понятия «плотского греха», словно она жила — в Эдеме, до грехопадения.
Для неё, было одинаково невинно, оголить свой сон, свою улыбку, плечико или сердечко.
Священник, мой любимый персонаж в книге. Ренье создал просто изумительный образ: таким священником очаруется и атеист.
Где вы найдёте священника, который живёт с девочкой, ласково смотрящего на её оголённую красоту, когда она спит, с кротостью ангела?
Где вы найдёте священника, который живёт в одном доме с маленькой балериной, ибо он желает, что бы девочка стала балериной? Словно он живёт.. со своей прекрасной Душой!!
Где вы найдёте священника.. который равно молится, и богу и красоте?
Книга Ренье изумительна тем, что в ней — живая красота. А живая красота, может дать сердцу больше, чем скучные истины томов Канта и Гегеля, или даже — «проповедей Толстого», ибо она проникает в сердце — напрямую, без лживого посредника и вора — морали.
Священник, видел красоту, везде: даже среди пьяной толпы и сквернословия, у грязных проституток, от которых отшатнулись бы с криком, многие «святые»: он мог найти красоту и бога.. везде!
Найти бога и красоту в Свете и добре, может и идиот. А вы найдите бога там, где боль, грех, темь любовной муки! Благочестивая толпа и мораль-белоручка, брезгуют замораться и ступить в эти тёмные и слякотные дебри. А священник и любовь.. не брезгуют.
Ну где вы встретите священника, который бы на коленях, со слезами благоговения.. целовал бы «культяпку» на руке Венеры, статую которой откопали бы в тёмной земле?
И это тоже.. христианство жизни. Ибо бог не только — любовь, но и — красота.
В этом смысле, Ренье удивительно близок Достоевскому, его творчество как бы говорит: Красота, спасёт мир..
Странным образом, Ренье похож на Достоевского, которого воспитали… игривые ангелы (быть может даже — смуглые).
Для многих читателей, быть может, самым любимым эпизодом станет то.. как милый священник ходил на свидания.
С кем? Никогда не угадаете: с грушами!!
Его наняли присматривать за мальчиком, обучать его. А рядом был — почти эдемский сад, с роскошными грушами! (я искренне верю, что Ренье внимательно читал Карамазовых Достоевского и знал, как переводится на французский, милая инфернальница — Грушенька.
Ах.. милые французы! Как это мило, назвать сорт груш — дамское бедро..
Разве такая груша может не искусить? Причём.. нежно!! Безгрешно!
Однажды я увидел на рынке, чудесные вишурские персики, у которых был нежнейший изгиб ягодичек моего московского ангела.
Казалось, что персики, нежно бредили бёдрами моего смуглого ангела, и даже мыслили ими, словно океан в Солярисе Лема.
Мне на миг показалось, что когда я умру.. то в следующей жизни, я стану роскошными персиками, так сладостно напоминающими бёдра моего смуглого ангела. Обо мне заговорят по всей Москве! Я буду.. нарасхват. Быть может даже.. меня купит, мой смуглый ангел.
Разумеется, я не удержался и купил 6 кг персиков! Я даже.. спал с ними, словно нежный лунатик: скажу вам по секрету: целовать персики в темноте, в постели… особенно, если персиков восхитительно много — это почти запредельное удовольствие.
У меня было ощущение.. что я занимаюсь в постели чем-то предельно развратным.
О мой смуглый ангел.. после расставания нашего, ты спишь с прекрасным мужчиной.. а я - сплю с персиками.
Целуя их, я думаю о тебе. А ты, когда целуешь своего любимого.. иногда, думаешь обо мне? Ну.. хотя бы когда пьёшь чай, думаешь обо мне?
Господи.. до чего я дожил в тоске по тебе!
Я уже рад, что ты просто пьёшь чай, даже не думая о тебе!
Знала бы ты, как я забавно ревнова
на рынке, когда какой то Ахмед подозрительно-долго выбирал персики!
Нужно ли говорить, почему я купил 6 кг персиков?!
А потом пришел домой, вывалил их в нашу постель, встал на колени перед ними, обнял и.. тихо заплакал.
Священник читает грушам евангелие, он нежно гладит их на веточках.. он ревнует, если груша, запримеченная им на ветке, потом оказывается в тарелке у графини!
Ах… разве это грех, тайно, ночью.. своровать грушу, словно любовницу, и унести её к себе, и…
Боже мой, как это мило! У Священника был чудесный шкафчик, набитый — грушами, украденными! Нарниев шкафчик, который пах на всю комнату.
Вскоре, к мальчику, которого обучал священник, присоединилась.. чудесная девочка-непоседа, маленький смуглый ангел, с неземными глазами, чуточку разного цвета.
Это была кузина мальчика. Её отец — был тем самым насильником сумасбродом, о котором я писал в начале рецензии.
Мальчик был почти на 8 лет старше неё. И тем очаровательней были их приключения, которые напоминали сближения двух юных сердец в Грозовом перевале, за одним исключением: не мальчика-найдёныша привели в дом, но — девочку, смуглого ангела, которая нежно задирала мальчика, а когда она чуточку подросла.. то и нежно искушала его.
Её было, чем искушать. Её, юную, словно Змий, совратил один французик с брюшком. Он давал девочке (ей было лет 14), порнографические книжки и картинки.
Душа девочки выросла, опередив её тело, как тень под фонарём, которая бывает порой больше самого фонаря: человек — ростом с дом!
Как может такая душа, размером с клён или с дом — не искушать? Не вырваться за пределы возраста и морали, тела?
Однажды я прогуливался с моим смуглым ангелом в московском парке, включил фонарик на телефоне и.. восхитительное стройное бедро моего ангела, выросло как Гулливер, отпив света из моих рук, и стало размером с чудесный клён!
Меня потом по ночам будоражили эти воспоминания, когда мы расстались: бедра ангела.. размером с клён!
И я просыпался в нежном бреду и со стоном, хватаясь за сердце, словно раненый Амуром, навылет: а какого размера тогда… ах! Вот бы обнять, как Болконский, — дуб!.. такой интимности и молиться не грех: словно на паперти готического храма, на коленях! А акустика! Какая не снилась и Орфею! На мне бы нежно и полноценно сбылся фразеологизм: пропасть в женщине...
И как я раньше не замечал, что у женщин - Там, чистая готика, которая даст фору и кёльнскому собору?
Ах.. Кёльнский собор, нежно перестроенный крылатым Гауди!
Смуглая проказница очаровательно искушала своего смущённого кузена.
Ах.. если бы так Ева искушала Адама! Может и не было бы грехопадения. Просто ангелы, с зардевшимися крыльями, похожими на уши смущённого слонёнка, робко бы удалились «в закат», почёсывая затылки (у себя).
Очаровательный смуглый ангел.. лёг на стол на кухне, на спину. Была жара.. она игриво смеялась, ела виноград с кисточки - в рот, расстегнула рубашечку и обнажила нежные груди.
Какой Адам тут выдержит вид этих запретных плодов? Разумеется, наш смущённый кузен, ринулся в бой, и они стали заниматься любовью на кухонном столе.
Что-то мне это напоминает. Сейчас, где-то в Москве, нежно покраснел, как индеец на пляжах в Алупке, один человек. Хочется думать, что — женщина.
И в самый разгар этого нежного грехопадения, в кухню вошёл.. нет, не бог. Это было бы слишком. Да и то, он бы на цыпочках удалился бы, улыбнувшись. В кухню вошла — мама юноши. Хотя он был уже не юноша.
Тут нужно уточнить. Эта мама — была сестрой того насильника сумасброда, который изнасиловал её в юности.
Она ненавидела любовь и всё, что связано с любовью и телесными наслаждениями, и потому оберегала сына своего, от «греха», — от любви.
В результате этой гиперопеки, как бы сейчас сказали, душа сына — стала изуродована.
Ренье очень тонко подобрал ему имя — Галандо.
Образованный человек сразу услышит тут имя Галетеи (я — разумеется, сразу услышал слово — «ландо», и лишь потом — Галатею), той самой статуи, которую изваял Пигмаллион и влюбился в неё, и боги оживили её.
Ренье создал образ, не менее великий, чем образы Гамлета, Короля Лира или Обломова: граф де Галандо.
Это образ трагической и изувеченной любви, души, которая жаждала любви и нежности.. а превратилась — в арлекина- урода, над кем принято смеяться, на кого принято брезгливо смотреть, а если и смотреть сердцем — то лишь с жалостью, с какой мы смотрим на раздавленного жучка: и жалко, и страшно коснуться.. и хочется ему помочь.. да уже нельзя.
Мама этого Галандо, однажды ужаснулась тому, что мужчины такие животные, что могут возбудиться даже образом грязной потаскухи, буквально — грязной, и даже — уродицы, если у неё обнажена грудь или бедро.
И тут меня накрыло. Я ощутил себя в изящном костюме 17 века. Я закрыл бордовый томик де Ренье, наклонился к камину и перемешал угольки — тросточкой.
И что с того, что у меня в квартире нет камина, а нагнулся я к моему коту Барсику, дарашливо кувыркающегося на полу?
У него розовые подушечки на лапках, сверкали как жаркие, чеширские угольки..
Я задумался над словами матери де Галандо.
И правда, почему так создано природой, такое разделение? Женщина, никогда не возбудится, глядя на грязного и неухоженного мужика, на бомжа, к примеру, будь у него обнажено бог знает что.
А мужчина.. тот может возбудиться. Не на бомжа, разумеется, но на очаровательную бомжичку, или на неухоженную и запустившую себя, женщину.
Не все, разумеется, но это в природе мужского.
И тут мне пришла в голову мысль о христианстве размётанных крыльев — мужского и женского.
С одной стороны, понятно, что в 95% такого мужского возбуждения на «грязь», это чисто инстинкт и животность.
В этом плане всегда грустно смотреть даже на мрачное сектанство, в котором есть такие крупицы веры, которые уже забыты религией.
Но если расчистить эту животность.. то мы увидим именно любовь в чистом виде, поэзию христианства жизни, с какой поэт смотрит на грязную лужу, или увядшую веточку, пыльную, мимо которых проходит толпа, к чему-то «элегантному и чистенькому», и прозревает в них - божье и звёздное, в этом «грязном».
У женщин это больше перенесено в область души и грацию чувства, в некое аристократическое христианство ощущений: женщина может в самом грязном и болезненном и неприглядном чувстве, рассмотреть — Человека и божье, и — простить, полюбить.
Трагедия Галандо со смуглой проказницей Жюли, которая его нежно совратила, стала экзистенциальной трагедией его жизни.
Изувеченный опекой матери (считай — моралью: мне кажется, тайна морали, её красоты и уродства, в том, что её когда-то — изнасиловали, и потому она так чудовищно реагирует на слово — Любовь), Галандо замкнулся в себе. Он и до этого был замкнут.
Просто озорница Жюли, его кузина юная, была единственным лучиком красоты и любви, в его тёмном царстве.
И если священник, при своём телесном уродстве был свободен в выборе, он понял, что его не смогут полюбить женщины, и потому он перенёс свою любовь и эрос — на религию и на красоту жизни, вечно юную, как.. Жюли и его девочка-балерина, то Галадно, не смог этого сделать: его душу и судьбу и эрос — изуродовали.
Он стал — никем, почти что героем романов Андрея Платонова: вещь в себе (по Канту). Душа в себе, судьба в себе: он мог часами сидеть у вечернего фонтана, смотря в одну точку.. как мы, в муке любви, утром пьём чай на кухне и смотрим в стену, долго и бессмысленно, смотрим так долго.. что наш кот дурашка, в итоге, думает, что мы там увидели что-то удивительное, он подходит к стене и лапкой, неуверенно, трогает это место, куда мы смотрим. И на нашем лице рождается грустная улыбка.. как Афродита из розовой пены.
Страшно это: идти по улице в никуда, грустно обернуться.. словно на свою жизнь, и пойти дальше.
Вы видели на улице собак, бездомных, которые бегут куда-то, словно бы уже века, бегут, в никуда и из ниоткуда? Они остановятся на миг, оглянутся.. словно бы подумав: и куда я бегу? Почему нельзя умереть? Поднимут глаза к звёздам: почему нельзя туда бежать? Почему нужно обязательно бежать куда-то?
И снова бегут.. в никуда. А мне хочется плакать, глядя на них.
Вот так и прожил свою жизнь граф Галандо - в никуда. Его жизнь уже подходила к концу, он слонялся, как призрак, по Европе, по прекрасной Италии.. он был девственником, на его шляпе часто гостила паутина. Он был неуклюж и нелеп. Дети на улице смеялись над ним. Женщины таких не любят.
Что забавно и грустно: если бы мужчина увидел на улице вот такую нелепую и грязную девушку… с морщинами уже, но если бы у неё обнажилось плечико или улыбка, душа.. он мог бы — возбудиться, а значит, очароваться и.. чем чёрт не шутит? Влюбиться и отмыть её, сделать — Галатею, не из чистого мрамора, как мы часто мечтаем, избалованные и развращённые моралью и психологией, но из вот такого грязного и нелепого материала.
Конечно, и у женщин это есть.. просто не так часто. Да и у мужчин, не часто.
И вот, в солнечной Италии, уже на закате жизни, граф Галандо, увидел на лавочке виллы, прекрасного смуглого ангела: девушка ела виноград, с кисти, сразу в ротик розовый, она была полуобнажена и алая туфелька качалась на кончике её очаровательной ножки.. словно сердце мужчины, которое вот-вот упадёт — в бездну (закадровый шёпот де Ренье: Саша.. а это точно у меня так написано?).
Разумеется, граф Галандо вспомнил о Жюли.. своей проказнице юности. Всё что у него было прекрасного за всю жизнь — это нежный поцелуй этого смуглого ангела, и то, как он почти занялся с ней любовью на кухонном столе. Всё. Больше ничего в его жизни не было.
Это… страшно. Это страшнее, чем жизнь замученной былинки. Той хоть есть о чём вспомнить перед смертью: солнце, весна, милые тигрята воздуха — осята.
А тут — вся жизнь, весит столько же, сколько — поцелуй. И Клеопатра не мечтала о таком сокровище: чтобы поцелуй весил как целая жизнь.
Перси Шелли однажды высказал гениальную мысль: все стихи на планете, во все века — это одно и то же стихотворение, которое пишется уже веками, разными людьми.
Думается, нечто подобное хотел сказать и де Ренье в романе: любовь — многолика и божественна. Она скрывается от нас и выныривает в иной форме… но это всё та же любовь.
И любовь, как и положено божеству, жестоко карает, если душа, бессмертная, не следует за ней, оглядываясь как Орфей, на мораль, на эпоху, на обиды, сомнения, страхи: любовь безмерна и потому требует от души — безмерности, и от тела, впрочем. И она мстит, если мы отступаемся от любви, боясь мерцать в её многоликости и крылатых перевоплощениях: вот она дружба нежная, а вот она уже любовь..
Мать Галандо, была жестоко наказана Богиней любви. Её парализовало — сердечный приступ. Она не выдержала лика Любви: и что с того, что этот лик был необычен? Сын занимался любовью с кузиной, на столе кухонном?
Два юных сердца.. сблизились. В итоге — судьба сына была изувечена.
Вторая часть романа — неожиданно экзистенциальна, в плане любви и боли, пусть и комична, с грацией роман аббата Прево и Шодерло де Лакло.
Это больно читать, несмотря на красоту сюжета и игривые арабески эроса.
Вы только представьте, что богатый дворянин, Граф Галандо.. так очаровывается смуглым ангелом, с кисточкой винограда, которую он встретил в Италии, и которая напоминает ему смуглого ангела его юности — Жюли, что он приходит к ней, с дорогими подарками, и просто.. сидит и смотрит на неё, как на.. Мадонну Рафаэля!
Пикантность ситуации в том, что девушка эта — самая развратная проститутка в Италии.
Это же божественно, не так ли? Увидеть в проститутке прожжённой.. нечто небесное. Это тоже, христианство жизни.
Беда в том.. что проститутка и её хахаль, не понимают этого и обижаются.
Беда в том.. что милый и нелепый граф Галандо.. в итоге становится — рабом этой проститутки. Слугой, в прямом смысле. Он живёт у неё на кухне (стигматизация того эпизода в юности, когда он с Жюли.. на столе), моет её тарелки и стирает её трусы.
В итоге.. к нему относятся как к пыли.
Фактически, мы видим самый утончённый вид суицида, который знаком многим в любви (ладно, не многим) — стать пылью под ногами любимого человека… стать — ничем.
В этом смысле, показателен один эпизод. Роскошная и рыжая проститутка, купалась в ванне, и к ней пришёл Галандо.
Он принёс ей, как лакей - полотенце. И девушка.. выйдя из ванны, с ухмылкой, стала глумиться над пожилым уже почти графом, она приказала ему стать на четвереньки и попирала его ножкой, а потом и оседлала: села ему на спину, повторив сюжет одного рисунка на древней амфоре, где нимфа оседлала Пана, словно хряка.
Для меня очевидно тут трагическое эхо мифа о рождении Венеры.
Вот только Ренье, всё дивно перемешал: выходящая из ванны проститутка (вместо раковины — ванна?), это не Венера, это смерть Венеры и любви, а настоящая Любовь и Венера — это несчастный Галандо, мужчина, который как бы стал пеной, пеной вещей, он стал — ничем, в муках любви. Стал - вещью: это уход в пену вещей, Афродиты, уход от людей, из мира морали и людей, которые распинают любовь.
Мне пришла интересная мысль (как часто бывает — не одна, «с кузнецом»): вот часто говорят, что это плохо, когда человек так опускается.. до рабства, до лакейства почти, в любви. Мол, нужно уважать себя, знать себе цену.
Ну.. что сказать? Мы часто мыслим ущербно. Потому что привыкли мыслить по человечески, моральными понятиями «нормы», а не безмерности, куда и зовёт нас любовь. Мы почти разучились мыслить — любовью. Вот что страшно.
На горних сферах жизни, и божественное и человеческое и красота, нежно сливаются и все служат друг другу, и Христос может быть рабом и утирать ноги проститутке, и высшая любовь.. может забыть о Человеческом и гордыне, и стать для любимого - слугой преданным, как собака (любимое выражение Марины Цветаевой: я пойду за ним.. как собака).
Не важно, в ссоре ли, в обиде, в гордыне, или в девиациях морали — отойти от себя, и стать — любовью сплошной, стать травкой у ног любимой, или пылью, или котёнком пегим.. не важно, разве это не чудо?
Не чудо ли, чуточку умереть для любви, и отречься не то что от своего эго жирного, или гордыни, сомнений… но от всего человеческого, и стать просто у ног любимой — тенью или травкой? Носочком влюблённым?
Я к тому, что важен сам этот ракурс: умереть в любви, для чего-то ложного в себе, и жить лишь любовью.

Как мне кажется, картина Жана Фрагонара, представителя рококо, идеально подойдёт к роману де Ренье: юная девушка играет с собачкой.
Тут всё так невинно и нежно, и эротизм, как незримый ангел, не ощутим почти, но он как красота и улыбка, улыбка красоты, присутствует в спальне.
Просто мне представилось, что в таком уничижении в любви, когда мы для любимых — трава и пыль нежная, (опять же, этот мрачный и злобный аутист — мораль, сразу же, с элегантностью и быстротой рефлексов собаки Павлова, начнёт нам шептать девиальные случаи из жизни, когда плохо жертвовать всем ради любимого, ибо и любимые бывают разными и неблагодарными и ужасными), когда мы отрекаемся как от мерзости и пыли — от обид ли, морали, страхов, сомнений.. всего того, что мешает Любви, то мы как бы умираем, мы испытываем внутреннее кровотечение красоты и перевоплощений (метампсихоз) мы становимся ласточкой, травкой, нежностью… чем угодно, покорной собачкой, лишь бы не этим монстром-аутистом — человеком (человеческое) и моралью, которые в любви и ссорах, думают лишь о себе, не дальше себя.
Галандо показал крайнюю степень солипсизма этой любви: он стал ничем. Беда в том, что с такой силой любви, он мог бы подарить неземное счастье любой женщине, царице.. пастушке.. проститутке.. не важно. Но в нём не увидел никто, это Небо любви, изувеченное.
Да, чуть не забыл, в конце рецензии написать о нежности автора к тексту (и этому способствует изумительный перевод Сологуба): он буквально растворён в нём. Так Толстой не пишет даже: её нагие и тепловатые плечи слегка дрожали..
Понимаете? Эти плечи в данном описании, никто не трогал даже, и это против всех «законов» искусства, вот так описывать. Но автор, словно бы искушается.. своей Галатеей, своим смуглым персонажем, которого он нежно создал, и сам.. ласково обнимает её и чувствует тепло её плеч.
Разве это не восхитительно? Вот я вам рассказал об этом, акцентировал момент, а большинство читателей даже не заметит этого эстетического чуда.
Ах.. если бы моя рецензия, снова, не выросла, как исполинская и влюблённая тень от фонаря, размером с клён, влюблённого в смуглого ангела, я бы мог написать о том, как этот роман де Ренье, вдохновил Сомерсета Моэма, на его роман — Остриё бритвы, и на самый пикантный момент в романе Моэма — замужняя незнакомка и стог сена..
А ещё, я написал бы чудесное эссе о том, как этот роман де Ренье, вдохновил… Набокова, на его таинственный роман — Истинная жизнь Себастьяна Найта.
В романе вообще, невероятно много красоты. Мне порой даже казалось, что описание красоты столь яркое и сладостное, что из него, словно из пены красоты, пены строк.. рождаются женские персонажи в романе.
Этот момент я порой ловлю в жизни, когда слушаю музыку Дебюсси, или смотрю на расцветшую сирень после дождя, на заре: кажется, если я ещё пару секунд столь же интенсивно и сладостно буду созерцать красоту.. то рядом со мной возникнет мой смуглый ангел, с которым (я? мы?!!) расстались, или по крайней мере, эманация красоты будет столь сильна, что на моей руке, с элегантностью мотылька, окажется письмо.
Когда мы были вместе со смуглым ангелом, я любил просыпаться ночью, включать фонарик и тайно наслаждаться, как спит моя московская красавица. Я точно знаю, что так не делают другие мужчины, они не просыпаются ночью (каждую ночь!), чтобы любоваться на своих возлюбленных.
Что мне Лувр, фильмы Тарковского, флорентийские и кёльнские дивные храмы, красота цветущей сирени на заре, или тайна рождения сверхновой звезды в тёмных глубинах вселенной, если я ночью смотрю с фонариком, словно самый нежный в мире Индиана Джонс, на чудо этого мира, чудо всей Москвы — на носик смуглого спящего ангела?
Ах.. дважды любимая. Дважды влюблённый. Это как смотреть на крылья ангела.. нежно посапывающие, в цветах.
Читать далее
64 понравилось
811
alinakebhut
14 июля 2020
Любовь как полет сквозь облака, ничего не видишь из-за сильного свечения солнца…
Для меня эта книга оказалась очень тяжелой, но не в плане чтения, а в плане восприятия. Я очень люблю французскую литературу, и ещё раз убеждаюсь, что ни в какой литературе нет подобной утонченной чувственности. Я читала разные книги Франции, и у меня сложилось мнение, что французы чувствуют мир более тонко, да и их чувства более экспрессивны.
Почти читая всю книгу, у меня не было раздражения героями, читалось достаточно хорошо, но в третьей части автор явно перегнул палку, потому что все герои последней части начали меня дико раздражать. Особенно их явная корысть, их откровенное тупоумие, и вообще откровенности, которые меня не особо впечатлили.
Могу сказать, что мне не часто встречаются в книгах намеки на эротику, да и вообще откровенные сцены меня не особенно восхищают, за это я не люблю современные любовные романы. Но каково было мое удивление, когда я обнаружила это в чтении этой книги. Классика с такими сценами? Нет, я, конечно, не хочу преувеличивать, там не было прямо таки очень откровенных сцен, но всё же были некоторые намеки и некоторые действия, которые меня, безусловно, удивили.
Николай де Галандо – главный герой книги, который, безусловно, меня ввел в крайнее неприятное впечатление. Он очень бесхарактерный, немного глупый, и в конце книги он удивил своей откровенной психической заторможенностью. Вообще такого глупого героя я встречаю в первый раз в книгах. Для меня было настоящее мучение читать в третьей части про него, мне было его жалко, и он меня очень отталкивал.
Что касается Олимпии, то для меня она оказалась такой же отталкивающей, как и Николай. Я не люблю такого типа женщин, легкомысленных, глупых, да и к тому же развратных.
Конечно, книга никогда не получит от меня оценки выше 4, потому что я испытала глубокое неприятное чувство, и ещё раз убедилась, что люди не меняются со временем.
Вообще если так подумать, то во всех несчастьях Николая виновата его мать, которая дала ему глубокую детскую травму, из-за которой он и стал таким.
Книга получилась у автора с привкусом какой-то пошлости, да и огромным количеством неприятных сцен, но и конечно тонкого юмора, который заставлял меня часто улыбаться.
Уж извините за такую отрицательную рецензию, но книга всё же стоит того, чтобы ее читать, потому что она учит, насколько люди могут быть греховны, коварны и лицемерны. Она учит, что нужно не терять себя, нужно верить в человека, и держаться подальше от тех, кто хочет тебя просто использовать.
Читать далее
47 понравилось
2,1K
laonov
30 ноября 2025
Обыкновенное чудо - любовь (рецензия adagio)
Это было… очаровательно.
У вас никогда не было странной мысли о том, не как вы умрёте, а — с кем?
Точнее, какая книга в этот миг будет на вашем ночном столике или даже — в постели?
В древней Греции считалось даром богов, умереть во время любовных ласк.
Но одно дело… когда вы умираете в любовных ласках со смуглым ангелом, а другое дело… с Львом Толстым, прости господи.
Я очень мнительный человек. И у меня развился очаровательный метафизический страх: вот я выбираю книгу в магазине, а сам думаю, с грустной улыбкой чеширских пальчиков, гладящих корешки книг: а вдруг.. это будет моя последняя книга? Тогда я должен выбрать ту.. с которой не стыдно умереть. Я хочу умереть в объятиях вечной красоты!
Выхожу из книжного, в обнимку с ангелами: с Толстым, Платоновым, Кавабатой. Милый смешок Цветаевой слышится у моего правого плеча, словно фантомное и улыбающееся крылышко.
Словно мы вышли из чудесного кабака и нам предстоит чудесная и жаркая ночь..
Это было моё первое знакомство с творчеством Анри де Ренье.
Я знал о нём лишь то, что им зачитывался Серебряный век.
Когда совсем ещё молоденькая Цветаева познакомилась с поэтом Максом Волошиным, он давал ей почитать Ренье из своей библиотеки. А потом… нежно ссорился с Мариной, почти в любовной ссоре, похожей на дуэль двух ангелов.
У Марины был странный и очаровательный бзик, который, по сути, есть синестезия красоты, так часто посещающая нас в любви: если мне понравилась книга и она — созвучна моей душе больше, чем тому, у кого я её взяла, то это — моя книга, и я не должна её возвращать.
Не правда ли, это нежный отблеск любовного чувства? Мы видим.. что мы можем дать любимому человеку больше, чем тот, кто с ним сейчас. Мы блаженно знаем, что лишь ладошка любимого человека или его милый носик, может нам дать больше, чем все красоты искусства и тайны далёких звёзд, дать больше, чем они могут дать тому… той, кто сейчас вместе с нашим любимым, то значит этот любимый — принадлежит нам, по праву, несмотря на то, что он женат или замужем.
Дочитав этот чудесный роман, в постели ночной, я нежно обнял Барсика, словно хвостатого и усатого, милого ангела, пришедшего за моей душой после смерти (Саша, прости.. другие все были заняты. Остался лишь я..), и с улыбкой прошептал ему: ах.. было бы здорово, мой родной, прямо сейчас умереть. В объятиях нежной красоты и печали.
Давай порепетируем?
Встал с постели и взял таблетки. Валерьянку. Растолок одну, для Барсика, и дал ему: мой хвостатый ангел, увлечённо слизал её, снюхал язычком, бочком, как какой-нибудь заправский венесуэлец.
Я тоже принял с ладошки несколько таблеток валерьянки.
Барсик блаженно откинулся и заулыбался хвостом и всеми лапками, как настоящий ангел на чудесной рейв-вечеринке.
Я откинулся вместе с ним, в постели, с томиком Ренье.
Мой хвостатый ангел кувыркался в постели, словно моя очаровательная любовница под забористым «кокаином».
Моя рука кувыркалась вместе с ним, невинно и нежно греша… с письмами моего смуглого ангела.
И тут у меня слеза потекла по щеке, с грацией лунатика в ночи, бредущего по карнизу, или по бордюру, как по карнизу: оступится — в небо упадёт! А за ним с с улыбкой идут менты…
И я вслух прошептал: было бы славно умереть после твоего нежного письма, мой смуглый ангел. Поцеловать твоё обнажённое сердце в письме, и… умереть, с улыбкой на устах.
Полиция найдёт меня в постели, мёртвым, со счастливой улыбкой: есть такие улыбки, которые даже после смерти человека, как лунатики бессмертного счастья, живут сами по себе, дальше человека, мимо ангелов и рая.. идя куда-то мимо зарослей звёзд и бога, к любимой.
Барсик-венесуэлец, будет всё так же кувыркаться в постели, играя с моей безжизненной рукой и с письмами смуглого ангела.
Полиция подумает, что в постели моей была мрачная оргия: лежат раздетые и смущённые — Толстой, Анри де Ренье, Кавабата (на полу. Ох уж эти японцы! не умеют пить по-русски!). Цветаева о чём-то нежно бредит на подоконнике..
Интересно, что подумают полицейские? Что это редчайший случай суицида от переизбытка красоты?
Что меня убило молчание со смуглым ангелом? Или наоборот, письмо от неё? Или я умер в объятиях Анри де Ренье, как иногда бывает в любви, нежно шепча в объятиях с кем-то другим — милое имя любимой?

Ари Шеффер - Данте и Вергилий, в аду, наблюдают за трагическими любовниками - Паоло И Франческой.
Вы верите в символы? Я только недавно прочитал рассказ Толстого — Три смерти, и вот.. читаю роман Ренье, состоящий из трёх историй, о трёх романтических смертях. Эдакий алый трилистник страсти и смерти.
Как известно, Ренье был чудесным стилистом. И предпочитал писать не о современности, а любовных приключениях в прошлых веках, и даже не всегда во Франции, и в этом он был близок Александру Грину, с его Ассолями и нежно выдуманными странами: имена и города, похожи на названия цветов на далёких и ещё не открытых планетах.
Мне даже кажется, что есть люди, которым тесно в настоящем, ибо большая часть их души живёт памятью сердца: что-то в них ещё помнит, как она жила в прошлых веках.
Есть в этом возвращении в прошлое, пусть и в магическом кристалле искусства, что-то от перелёта ласточки, с юга, где бродят удивительные фламинго и солнечные львы, в родные Московские места, к милым воробушкам, дворникам, похожих со своими мётлами по утрам, на раненых и грустных ангелов с одним хромающим крылом.
Забавно, что Ренье, в самом начале, видимо, следуя милой традиции 17-18 веков, сразу же говорит как умрут главные герои, и даже бегло описывает их смерть: нежнейший спойлер.
И тут я, шёпотом выругавшись, подумал (шёпотом). А в этом ведь что-то есть. Это нежное и печальное знание грядущего: так, когда впервые подъезжаешь к морю, видишь, как меж гор проступила нежнейшая синева, навек приласкавшись, к сердцу.
Было бы прелестно, если бы мы, по настоящему полюбив, обретали мгновенный божий дар: знание того, чем окончится наша любовь.
Интересно, многие бы последовали вслед за любовью своей.. зная, что быть может умрут, в муках и одиночестве погибнут, что эта любовь разорвёт им сердце?
Или так и проверяется настоящая любовь? Не страшно и умереть.. как рыцарь в битве с драконом судьбы, или моралью-чудовищем, или с монстрами страхов, обид и сомнений… лишь бы быть вместе с любимой, хотя бы… малый срок: ах, ночь с тобой, мой смуглый ангел, и твой нежный поцелуй, для меня дороже иных воплощений, где я был бы счастлив и богат.
Меняю тысячи своих воплощений, ради одного твоего поцелуя. Готов умирать каждый вечер по сто раз, в муках, лишь бы ночью… сорвать нежный поцелуй с твоих милых губ.
Первый рассказ называется — Женщина из мрамора.
Очаровательнейшее в своём трагизме, переосмысление мифа о Пигмалионе и Галатее.
Жил себе аристократ, который любил женщин, и поцелуй одной из них, её жаркие ласки, пробудили в нём нежную печаль о том, что он не может сохранить вечность этого поцелуя, тёплую вечность ласк этой женщины.
И он решил уединиться в замке и посвятить себя творчеству.
Прошли года. Он встретил свою милую соседку, срывающую виноград. Она была божественна.
Раньше он видел её — милой девочкой, едущей на ослике со своим дедушкой: они продавали фрукты и овощи.
Знакомый образ, не так ли? На ослике едет не Христос уже, но — девочка, а фактически — любовь.
Ренье углубляет тему трагического диссонанса вечности и красоты, безнадёжно смертной в человеческом теле, в телесности мира вообще.
Дедушка уговаривает аристократа, запечатлеть красоту своей очаровательной внучки — голой.
И начинаются чудесные вечера…
Ренье волшебно пишет об этом: долгие дни наедине с её красотой..
Ах! Не с женщиной, не с телом её, не с душой, не с «Джульеттой» (её имя), но — с красотой!
Словно это божественная и главная суть человека, стыдится которой — грех, и всё что вне этой красоты — как раз мимолётно и нелепо до греха, всё равно что сказать: я проводил чудесные вечера с перчаткой, или — с волосами, или с шёлковым платьем, с моралью толпы..
И вот тут Ренье вводит новых «игроков». Два очаровательных брата, живущих в своих готических замках, стоящих рядом, как два смуглых крыла.
Они обожали женщин и нежно делили их друг с другом. Один был — очень страстный, другой — очень нежный.
Ренье тонко замечает: женщины запоминали лишь.. страстного брата.
Мысль интересная и экзистенциальная, на самом деле, и чуточку провокационная. Потому что мы понимаем, что братья символизируют одно крылатое чувство любви.
Но в своём горнем чувстве, именно нежность является высшей любовью. Она как путеводная звезда, тихо горит и светит лишь для одного человека во всём мире.
Страсть.. как милый ребёнок, непостоянна и может светить всем, даже с собой изменяя любимому и питаясь собой, а не любимым.
Очаровательный момент: страстный брат, на маскараде, в саду, подошёл к нашему художнику, с прелестной девушкой. И говоря о ней, обнажил её грудь, и ласкал её грудь при художнике, словно рукой касался платоновской идеи красоты, словно рука его — мыслила что-то нежное, и женщина, безмолвно принимала участие в этом платоновском разговоре, со смущённой улыбкой смотря в глаза художнику.. пока её ласкают.
Для морали — это разврат и ад. Ренье не объясняет этот момент, но мне кажется, что он этим подчёркивает бессмертную невинность души и тела, которые в любви — суть, одна душа: красота.
Быть может в раю, мы точно так же держали бы в руке, словно светлячка, обнажённое чувство нашего пола или детства или воспоминания, и это было бы невинно и блаженно, по одной причине, о которой мы не задумываемся: большинство трагедий и стен в любви, возникают из-за чудовищного неравноправия между душой и телом, и тех мрачных стен, которые воздвиг монстр морали, разделив душу и тело: для ангелов, кошмарным и греховным, безбожным даже, было бы различие между ладонью человека, его голосом, полом, подмышкой, памятью о детстве или томлением о чём-то..
Для ангела, всё это было бы единой блаженной мелодией. А для морали — есть господа, внешняя телесность или духовность, и рабы-уродцы, которые должны скрываться во мраке и рубище: пол, боль, надежда, любовь даже.. которые многие скрывают даже от себя, не то что от любимого.
Между братьями впервые пробежал холодок.. когда они влюбились в Джульетту, в очаровательного смуглого ангела, с неземными глазами, чуточку разного цвета.
Джульетта стала встречаться со страстным братом.
А нежный брат… Вы догадываетесь? Очаровательный ход Ренье: он выпросил у художника, обнажённую статую Джульетты.
Ну разве не прекрасно пожелание художника? Сколько в нём грации 18 века!
Да поможет тебе вечная, против живущей..

Похоже на грустный тост.. в аду.
Это само по себе, безумие: разлука двух братьев, нежности и страсти, такое же безумное, как разлука тела и души.
И вполне логично, что божественная красота Джульетты, стала бледнеть. Словно красота.. захворала, без нежности.
Так наша судьба болеет, бледнеет, когда мы вроде бы живём с чудесным человеком.. которого вроде бы любим, но… небесная любовь, соединяет нас с другим человеком.
А это не менее безумно, чем разлука души и тела.
Забавно, как страстный брат, заполучив вроде бы — всё, всю Джульетту, стал ревновать нежного брата.. к статуе Джульетты!
Словно бы в ней была тайная красота, вечная красота, до которой он не мог раздеть настоящую Джульетту.
Как вы понимаете.. напрашивается последний штрих: смерть Джульетты (Джульетты вообще, в книгах, долго не живут).
И странно: красота Джульетты, стала тлеть в памяти страстного брата. А нежный брат..
Что есть подлинная любовь? Страсть, отгорит, отцветёт.. и оставит лишь прах. А нежность, словно бы светит и после смерти, не замечая смерти, словно нежность — выше смерти.
О мой смуглый ангел.. не сердись на меня и не ревнуй: но после нашего расставания... я каждую ночь сплю в постели с очаровательной женщиной.
Это не ты… и мне больно об этом писать.
Ладно, сознаюсь: это и ты и не совсем ты. Это.. вечная ты. Быть может — подлинная ты: твои нежные письма.
Да, я переписал с телефона наши самые нежные письма, на листочки, и теперь с сплю с ними. И даже.. даже… не смейся, не ревнуй: занимаюсь с ними, любовью.
Сотни и сотни нежных писем твоих, как самая нежная в мире листва, в которой, словно в снегу, я делаю «ангела».
Такой секс, наверно, есть в аду..
Второй рассказ называется — Соперник.
Таинственный рассказ о любви. Начинается он так, словно муза Золя, аки пьяный-мотылёк, залетела… от Ренье. Шутка. Залетела к нему на огонёк.
Всё начинается как нежный фарс.. который переходит, в чудо: когда б вы знали, из какого сора, растут стихи, не ведая стыда..
За руку прекрасной девушки, боролся один граф. Уродик нравственный, да и внешне. Но руку свою, девушка отдала другому, статному графу (и снова мотив двойственности, как в первом рассказе).
Но Ренье словно бы преломляет эту двойственность, проводя её сквозь неевклидовую геометрию Лобачевского, вводя третье лицо.
Но тропы к этому — бывают странными и тернистыми, грешными даже.
На сцене появляется.. отец девушки. Ренье, описывает его сочными красками Золя.
Пока жёнушка его, томно нежится у камина с книжечкой.. он словно бы превращается в Мистера Хайда любви.
В Маньяка любви. Он рыскает по вечерам по деревне, в поисках пастушек и крестьянок, не смущаясь ни возрастом их, ни.. чуть не ляпнул: полом.
И насилует их. Разумеется, такие мрачные свидания приходятся не по нраву мужу одной свинарки, и он проламливает череп нашему любвеобильному Хайду.
И вот тут начинается.. долгий крестный путь любви. Куда? Чёрт её знает. Иногда любовь, как лунатик, блуждает где-то среди ночи, в тумане, по болотам и буеракам, в белом платье с фатой, а потом приходит домой и без сил падает в кровать, а любимый спрашивает: где ты была, солнышко? Ты вся грязная.. от тебя лягушками пахнет.
Я ходила на свидание с богом. Не ревнуй, любимый.
Дочка убитого, стала одержима… желанием спасти отца, из чистилища.

Воздвигнуть изображение Христа на месте его гибели и… уйти в монастырь.
Рассказ прелестен тем, что он может в равной мере понравиться и верующим людям, и.. атеистам, ибо написан в чудесной манере Вольтера и Дидро.
Одно дело, когда твой соперник — человек. Его можно на дуэль вызвать или просто ревновать в муке одиночества.
Но когда твой соперник.. Бог, это уже трансцендентная ревность.
Если честно, я думал, что всё кончится логичной дуэлью: наш граф с разбитым сердцем, выстрелит из пистолета, в статую Христа, воздвигнутого на месте гибели отца девушки.
Но у Ренье на это были иные планы. Он по своему решил обыграть легенду о пути Савла в Дамаск: как мы помним, апостол Павел, был атеистом, ярым, и ему на пути в Дамаск в луче света явился Христос.
(В буквальном смысле, Савл не был атеистом, а был ревностным иудеем, но гонение Христа - это метафизический атеизм. Мне эту чудесную мысль нашептал милый ветерок в осеннем московском парке).
Необычное и по французски изящное решение данной легенды. А если учесть, что граф был — подлецом, более изящное, чем кажется на первый взгляд, нежели банальное обращение графа к богу.
Третий рассказ — Бальтазар..
Если память не изменяет мне (что бывает часто, и я даже уже почти не ревную её уже: с кем она только не изменяет мне, бестия! даже с цветами, травкой в поле, детством моим, с моим смуглым ангелом в Москве, с женщинами и с мужчинами, с ангелами даже, простыми, не московскими… иногда — с Достоевским, Толстым и Набоковым - Вместе. Развратная память моя!!), то это имя одного из волхвов, и последнего царя Вавилона, а также имя древнего демона.
И снова милая двойственность повествования: жили два друга, в Венеции…
Да, чуть не забыл, на этот раз повествование, под нежным наклоном воспоминания, словно почерка памяти: один друг вспоминает о смерти своего милого друга, и рассказывает его жизнь, и тайну его смерти, так, словно душа друга как бы заговорила через его уста: есть в этом некая спиритуалистическая оскоминка секса: когда жизнь и душу любимого человека, пропускаешь сквозь себя: по сути, орнамент, начатый в первом рассказе, грациозно замыкается, и друг, описывая любовное приключение и смерть друга, многое додумывая, как бы создаёт прекрасную статую Друга.
И снова, милое крылатое различие друзей: они оба любят жизнь и женщин, но Бальтазар словно бы жаждет чего-то запретного и дальнего, он не может насытиться тем счастьем, которое — рядом.
Он собирается в путешествие, эдакий Одиссей любви.
Останавливается на ночь у своего дяди престарелого и любвеобильного, и тот проводит его в таинственный подвал, где в темноте, в постели, он держит очаровательную пленницу.
Дядя, не самых честных правил, уговаривает своего племянника, заняться с ней любовью, но берёт с него слово, не включать свет, и взять силой свою пленницу.
Я даже с улыбкой подумал (моя улыбка подумала) — может дядя шутник, и, его племяшка в подпитии, будет нежно бороться.. с парнем, желая его «взять», или даже.. со старушкой?
А может, всё ещё таинственней, и в подвале он держит настоящего.. ангела?
Ох уж этот Ренье! Озорник ещё тот. Дядя, как оказывается, уже в летах, с сединой, и он утратил мужскую силу, но в лучших традициях Достоевского (в смысле образа, разумеется), он стал подслушивать у двери, стоны и нежную любовную борьбу, распаляясь от ревности и… вновь обретая мужскую силу.
В этом убедится несчастная пленница, когда племянник уедет.
И вот тут начинается самое грациозное. Дядя пишет племяшке, в Париж, что его пленница — ненавидит их. Она поклялась убить Бальтазара (племяшку). И.. уже убивает его, дядю, тайно подсыпая в вино, яд.
Но дядя не противится.
Чудесный символ, не так ли? Умереть медленно.. от руки женщины, которую ты любишь. Но которой причинил боль.
В этом образе вина с ядом, есть дивный символ причастия, но — какого-то гибельного, земного.
Как мне кажется, в этом насилии над женщиной в темноте, есть отзвук мифа об Амуре и Психее (который мы больше знаем по сказке о Красавице и чудовище, Аленьком цветочке).
Но Ренье дивно вывернул её наизнанку. Не Психея приходит в таинственный замок к Амуру, которого не видит, но спит с ним, но — Амур, приходит в «подвал замка» к пленной и замученной Психее, и.. насилует её.
Бальтазара потрясает мысль, что эта чудесная девушка, которую он даже не видел, желает его убить.
Вы задумывались над тем, как это экзистенциально странно и безумно — желать убить человека, точнее, сознавать, что вас кто-то хочет убить?
А разве в любви не так? Слова — я тебя больше не люблю… Чем это не убийство? Или… покушение на убийство? И не важно, что человек умрёт лишь в сердце другого. Если любишь, то сердце любимого — больше чем мир, и умереть в нём, значит умереть больше, чем положено в смерти.
Всё равно, как если бы гелиоцентрическая модель вселенной, трагично бы накренилось в сумерки, и вы бы с удивлением узнали, что вот эти звёзды над вами, эти прекрасные деревья, улыбка незнакомки или стих Пушкина или мелодия Дебюсси, больше не просто летят куда-то, светя красотой и тайной, но кто то из них хочет вас убить, и вы толком не знаете, кто: улыбка незнакомки? Стих Пушкина? Вон тот чудесный клён у подъезда? Идеальное алиби: стоит там с детства, и ждёт, ждёт вас…
Это страшно и безумно, когда красота нас хочет убить! Та, кто должна спасти мир!!
Быть может это рассказ о том, как мы, в сумерках судьбы, сами того не ведая, насилуем.. свою душу, свою любовь, которая потом мстит нам, а мы искренне, в своём вечном эго, думаем, что эту боль нам причиняет — любимый, а на самом деле это наша душа нас наказывает за то, что мы сделали с душой и любовью?
Может не случайно, дом дяди, был весь увешан зеркалами? Если верить Сартру и Данте, зеркала — это атрибут ада.
А значит путешествие Бальтазара, это гибель и сошествие в ад любви.
И в самом деле.. какая разница, умереть от вина с ядом, или медленно умирать от яда боли любви?
Разве это ни одно и то же? Просто мы сами, в муках любви, разлуки, молчаний.. пьём это печальное вино, с ядом, и убиваем себя медленно. Это наше причастие в аду.. ибо мы отвергли Бога: любовь.
Мне интересно, как быстро читатель догадается, что кара над Бальтазаром, близка, ибо.. по приезде в Венецию, к своему милому другу, он застаёт его в новой компании с очаровательным парнем.
Но вот что странно: уж очень миловиден, этот паренёк: он смугленький, каштановые волосы, нежный овал лица, удивительные глаза, чуточку разного цвета… на лице, нет признака волос, лишь нежнейший пушок.
Как вы поняли, это наша очаровательная Психея, изнасилованная, приняла образ парня и приехала в Венецию к другу нашего Бальтазара.
О мой смуглый ангел… может однажды, мы встретимся именно так?
Ты просто придёшь в парикмахерскую, а там будет очаровательная и высокая девушка под метр 90, которая странно будет ласкать твои милые волосы, приникать к ним руками, словно губами, словно целуя волосы — пальцами, и склоняясь к ним, она будет нежно дышать, твоими милыми волосами.. и ты не увидишь, как эта странная парикмахерша, когда ты уйдёшь, бережно соберёт твои волосы с пола и унесёт с собой, прижав к груди, как цветы или...или, как раненую ласточку.
Будь осторожна, любимая. Когда ты скоро пойдёшь на шугаринг, ты не сильно удивляйся и не сильно присматривайся к новому мастеру по шугарингу, к очаровательной и высокой, голубоглазой тайке, с загадочной улыбкой.
Ты не увидишь.. как она бережно соберёт твои милые волоски, и сделает из них.. самые чудесные в мире — варежки, и даже - шарф. Разумеется, не после одного сеанса, любимая, зря ты так улыбаешься, чуть принахмурившись.
Ты не увидишь.. как однажды, проходя мимо твоего дома, глядя на чудесное окошко на 23-м этаже, загадочная и высокая незнакомка в изящном парике под японочку, прошепчет твоё милое имя, и… поцеловав чудесные каштановые, тёплые варежки, достанет сверкающий нож и… пронзит свою грудь. Наше сердце. Потому что моё сердце принадлежит одной тебе, смуглый, необыкновенный ангел..
Читать далее
43 понравилось
859