Заговор призраков

«Есть многое в природе, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, – усмехнулся он про себя. – Однако нет в природе ничего такого, что не могла бы объяснить британская наука».

Мой прадед подзывал дворецкого не звоном колокольчика, а выстрелом из мушкета. Создавать шум - у нас, у пэров, это в крови.

– Откуда мне было знать о его замыслах? Их он держал при себе. Говорю же, змею пригрел на своей груди. Азиатскую анаконду.

– Квартиры тем не менее чистые, благоустроенные…

– По десять человек на комнату. Взрослые и дети спят вповалку. Тараканы охотятся на котят, – смаковал воображаемые подробности Чарльз.

Глянул я на этого господина еще в Грин-парке и решил, что возиться тут не с чем. Очевидно же, что обширный инфаркт. Но труп в хозяйстве лишним не бывает.

Если на то пошло, в Бога я вообще не верю. Сколько трупов вскрывал, а душа мне под скальпель ещё не подворачивалась.

– Мисс Тревельян, – шепнул Мельбурн, – помогите старику преклонить колено. Придется мне на вас опереться.
– Милорд…
– И вам советую последовать моему примеру. Если поблизости находится особа, у которой на голове что-то блестит, будь то корона или суповая кастрюля, лучше пригнуться как можно ниже. Особенно если кастрюля. Велика вероятность, что скоро она полетит прямо в вас.

Ненавидеть родню - бессмысленная затея. Родня - как селезенка. Как бы ты к ней ни относился, она часть тебя и никуда не денется.

Тем более что баронесса Мелфорд красива, и нравится столичным джентльменам, и ведёт столь добродетельный образ жизни, что их жёны прощают ей красоту.

Цареубийство - занятие не для слабых духом.

На его лице мелькнула радость узнавания - искра, что пробегает между собеседниками, когда вдруг становится ясно, что они читали одни и те же книги. И, следовательно, образ их мыслей хоть чем-то, да схож.

Поутру Лавиния открыла роман Диккенса, где уже которую страницу умирала маленькая Нелл, и подумала, что это как раз тот случай, когда вовремя нажатый курок сэкономил бы немало времени, эмоций и типографской краски…

Газетчиков следует держать на голодной диете.

– Я ошибался на их счет, – едва слышно проговорил Мельбурн, исподволь наблюдавший за этой сценой.
– О чем вы, милорд? – спросила Агнесс, тоже вполголоса.
– О том, что фейри – темная сторона человечества. Теперь мне так уже не кажется. Нет, фейри не наша темная сторона. Они наше воображение.

И разве это трагедия? Так, пустяковина. Я уже притерпелся. Иное дело, когда у наших лучших друзей заводятся свои лучшие друзья. И это не мы. Из-за любви сходят с ума, кончают с собой или, если хватит благоразумия, бегут за тридевять земель, но совершить все те же безумства из-за дружбы – это было бы нелепо. Не правда ли, мистер Линден? Посему нет ничего горше участи покинутого друга. Негде ему искать утешения.

Леди не распускают руки, их сила – слово и порядочная порция сарказма.

Не в его власти и не во власти Агнесс вернуть хоть на миг то, что принадлежит… Небу? А куда еще уходят любящие души? Или они растворяются в воздухе, весенним ветром и солнечными лучами пробуждая в живых сердцах новую любовь? И потому, быть может, люди способны влюбляться даже в этом новом мире, среди железа и дыма, невзирая на бедствия и хвори: потому что мы дышим любовью, которую кто-то отдал миру, умирая…

Помилуйте, сэр, да откуда в наши времена взяться любви? У нас только семейные ценности.

Удивительное свойство цвета - преображать внешность женщины или убивать даже имеющиеся достоинства.