Кто ты, человек?
Кто все мы? Откуда идём? Кто светит нам в ночи фонарём? Из какого леса мы вышли? В какую дверь мы войдём?
Начать стоит с того, что название книги – это классический маркетинг и вводит читателя в заблуждение. Если посмотреть список работ Эдварда Уилсона, то мы найдем там «The Social Conquest of Earth», что можно перевести как «Социальное завоевание планеты Земля». Никаких людей тут и в помине нет, а сам Уилсон – известный в научном мире муравьевед, что в значительной степени накладывает отпечаток и на эту книгу. В ней ученый рассматривает вопрос эусоциальности как ключевого фактора, повлиявшего на доминирование определенных видов на планете. Простыми словами – как высшая социальность помогла людям и некоторым насекомым захватить власть на Земле. Тут сразу нужно отметить, что в контексте книги Уилсон использует понятие эусоциальности как синоним высшей или истинной социальности, но беглое прогугливание показывает, что человека нельзя отнести напрямую к эусоциальным видам. Т.е. тут Уилсон немного притягивает теорию эволюции Homo за уши, и многие ученые не склонны считать человека на 100% эусоциальным. Ключевой признак эусоциальности – репродуктивная специализация. Когда в пределах одной колонии есть особи приносящие потомство, а есть те, кто утратил эту функцию, взяв на себя роль воина или рабочего. Как мы знаем, у людей все члены общества могут участвовать в размножении, тогда как у муравьев, например, только одна альфа-самка (матка) может спариваться с ограниченным количеством самцов. И даже если найдется хитрая особь, отложившая свои яйца вместе с остальными, то муравьи-охранники просто вычислят их по запаху и уничтожат.
Так что пока Уилсон считает эусоциальность решающим фактором в завоевании человеком планеты, я считаю, что люди просто хитрожопо сняли все эволюционные сливки, взяв отовсюду самое лучшее. Ну, или максимально возможное. В первой части книги нам расскажут, как появилось и развивалось человечество на первых стадиях эволюции. Уилсон предлагает рассматривать наш эволюционный путь не как прямую линию, а как лабиринт, где каждая развилка – это выбор вслепую. Если выбор сделан неверно и существо уперлось в эволюционный тупик, то вернуться назад и все переиграть уже нельзя. И уникальность человека заключается в том, что на каждой такой развилке он делал единственно правильный выбор. Первое, что предопределило будущее превосходство человека – это его размеры. Казалось бы, пример с вымиранием крупных динозавров показал, что выгоднее быть маленьким и шустрым, чтобы при опасности зарыться в землю и там переждать все катаклизмы (что и сделали далекие предки человека, больше похожие на белок, чем на обезьян). Но природа делает ставку на размер, чтобы впоследствии было, куда пристроить большой умный мозг. На этом этапе человек уверенно обходит социальных насекомых. Еще один важный фактор – прямохождение. Ученые считают, что человек зародился не в джунглях, а в саванне. Встав на задние ноги, он не только смог видеть дальше остальных, но и освободил передние конечности. Стало возможным приручение огня и создание орудий труда. Тут человек обскакал прочих хищников и морских обитателей. Теперь перейдем к мозгу.
Ранее считалось, что добавление к растительному рациону мясного белка ускорило развитие мозга. Но Уилсон предлагает версию, что добыча мяса в нужном для мозга количестве стала возможной благодаря сложному социальному развитию.
И тут мы возвращаемся к его теории эусоциальности. Кроме репродуктивного разделения, которое мы оставим за скобками, «высшая» социальность предполагает наличие гнезда, где живет несколько поколений. Это гнездо служит домом, его защищают и там выводят потомство. Внутри гнезда идет разделение труда: есть те, кто присматривает за выводком, те, кто их охраняет, кто занимается собирательством и те, кто охотится. Такой подход во много раз повышает шансы гнезда на выживание, а значит, более развитые в социальном плане сообщества со временем вытесняют более тупых соседей, захватывают их территории, ресурсы, ну и передают свои гены дальше. Рассмотрим поближе группу охотников из нашего условного гнезда. Двуногие люди не могли соревноваться в скорости со своей добычей, поэтому наши предки сделали ставку на марафон. Они не спеша загоняли добычу, выматывали ее долгое время и потом уже настигали и убивали. Чем больше группа, тем более крупную добычу они могил поймать. Но такое взаимодействие требовало серьезных умственных способностей хотя бы в плане координации. Кроме того и в родном гнезде человеку требовались серьезные умственные способности, чтобы занять место в иерархии повыше. Так что именно сложная социальная среда способствовала развитию мозга, а не только один белок. Но если немного отойти от Уилсона и взглянуть на эволюцию человека со стороны, то можно увидеть, что человек развивался не по прямой линии. Наша эволюция больше похожа на дерево. Вид хомосапиенсов не развивался шаг за шагом из обезьяны – по нашей планете одновременно бегало несколько видов людей, и некоторые из них очень сильно отличались друг от друга. Если говорить упрощенно, то мы не произошли от обезьян, мы и есть обезьяны. Относимся к отряду приматов, семейству гоминидов, род – люди (хомо), вид – человек разумный. Единственный выживший на сегодняшний день вид людей. С шимпанзе мы разошлись где-то на уровне австралопитеков, которых тоже было несколько видов. Одни виды людей вымирали естественным образом под воздействием внешней среды, другие не выдерживали конкуренции с более умными соседями, а кто-то просто ассимилировался. Вообще в природе межвидовое скрещивание под запретом, чтобы не рождать химер. Но некоторые человеческие виды были генетически настолько похожи, что вполне могли давать плодовитое потомство. В процессе чтения попалась статься про ископаемую женщину, возраст которой оценивается примерно в 90 000 лет. Папа ее был денисовец, а мама – неандерталец. Кстати, когда хомосапиенсы начали расселение из Африки в Европу, то встретили там менее развитых неандертальцев, и вполне себе с ними скрещивались. Тем самым взяв себе нужные гены, которые в будущем помогли им выживать в непривычном климате. Между прочим, в каждом европейце по разным данным от 2 до 5 % неандертальских генов. Все это косвенно подтверждает мою теорию эволюционной хитрожопости человека. Теория Уилсона, конечно, тоже хороша, но я продолжаю считать, что нам на протяжении всей истории просто невероятно везло. В том числе и нахватать необходимые для выживания гены от других видов людей. Но вернемся к книге. Вообще про генетику Уилсон пишет много и с удовольствием. Если вы не биолог, читать местами будет тяжело. Поэтому временами я буду излагать примитивно, потому что не всегда удавалось следить за ходом мысли нашего почтенного муравьеведа. Кому интересны научные выкладки и обоснования – читайте сами. Далее по тексту Уилсон переходит к очень интересной вещи. Он начинает рассматривать человеческое гнездо и его влияние на каждого члена сообщества. С одной стороны эволюция стремилась закрепить в каждом индивиде качества, которые бы способствовали выживанию группы. Например, самопожертвование. Эти природные механизмы могут выключать естественный инстинкт самосохранения и жертвовать одной особью, ради благополучия гнезда. Это называется групповой отбор. В то же время выживание в пределах гнезда требует развития эгоистичных черт – как бы побольше урвать себе еды, заполучить самку получше, место потеплее и повыше. Это – индивидуальный отбор. И все эти качества до сих пор более менее уживаются в каждом психически здоровом человеке. Если вы думаете, что вы какой-то весь такой противоречивый нетакуся, то расстрою. Вы – типичный продукт эволюции. Да, противоречивый и метущийся, но продукт. Все по Достоевскому: «Сатана борется с Богом. Поле битвы – сердца человеческие». Кстати, если обратиться к Библии, то о человеке там написано, что он трехсоставен, в отличие от животных, у которых есть тело и душа, а у нас, кроме тела и души, еще и Дух. Та самая Искра Божия, которая отличает нас от прочих обитателей планеты. Человек создан из праха земного, в чем вы можете лично убедиться, сравнив свою пятипалую ладошку, например, с лапкой ежа. Да что ежа, даже конечности ластоногих содержат пять видоизмененных пальцев. (Эти хитрые чуваки когда-то тоже вылезли на сушу, побегали тут, сказали: «да ну нафиг!» и свалили обратно в океан. Правильно сделали, я щитаю). Но есть и то, что кардинально нас отличает.
Так что групповой и индивидуальный отбор, а также феноменальное везение не только на уровне эволюции, но и вообще в рамках окружающей среды в целом, сделало из нас уникальное существо, подобных которому нет не только на Земле, но и во Вселенной.
Давайте снова немного отойдем от самой книги и посмотрим на теорию Уилсона в масштабе Вселенной. Итак, предположим, что эусоциальность – это тот фактор, который обуславливает доминирование вида на планете. Т.е. для возникновения разумной цивилизации он необходим. Долгое время ученые считали, что для развития такой цивилизации нужно относительно немного времени. А значит, мы не одни во Вселенной. Не помню, кто из них даже сравнил разумные цивилизации в Космосе с пузырями в кипящей воде. Одни большие, другие еще маленькие, кто-то только зародился, а кто-то уже готов лопнуть. Возникновение рядом двух одинаковых достаточно больших пузырей маловероятно, но вполне возможно. Однако сейчас ученые склоняются к тому, что зарождение разумной цивилизации (не просто одноклеточной жизни) требует огромных отрезков времени.
Когда-то Ничто взорвалось в Нигде. Бумкнуло так, что мы, спустя миллиарды и миллиарды лет, все еще летим с огромной скоростью прочь от его эпицентра. Да, с каждым мгновением мы все дальше не только он него, но и друг от друга: от других планет, галактик и миров. На заре своей жизни Вселенная была абсолютно мертва. Поверхностный гуглёж показал, что состояла она почти из одного только водорода и гелия. Прошли миллиарды лет, прежде чем первые звезды стали сверхновыми и взорвались, разметав вокруг себя новые химические соединения, из которых уже позже могла зародиться жизнь. Некоторые ученые предполагают, что наше с вами Солнце относится к третьему поколению таких звезд. Вот и считайте, сколько времени ушло на то, чтобы наша Земля хотя бы просто появилась.
Несколько миллиардов лет она была необитаемой, если не считать бактерий. А значит, есть шанс, что в космосе на землеподобных планетах где-то обитают такие же бактерии. Дальше эти бактерии развивались и развивались в довольно тепличных условиях, чтобы однажды, спустя еще миллиарды лет стало возможным появление человека. Который, в свою очередь, как мы помним, в общем эволюционном лабиринте сделал 100% правильных выборов.
И даже в этом случае его мог бы убить какой-нибудь катаклизм: метеорит, химические или биологические факторы, смещение лунной орбиты… но не убил. Мы слишком большие, слабые, не умеем зарываться в землю, мерзнем, медленно бегаем и прочее и прочее. Наше оружие – мозг, который не спасет в случае глобальной катастрофы. Но человек чудом выжил. И не просто выжил, а пошел по пути сложной социальности, что не смог повторить ни одни другой обитатель нашей планеты. А ведь мог бы, теоретически, все были в равных условиях.
Теперь подумайте, сколько факторов должно было сойтись в одной точке, чтобы появился человек. И посчитайте, какова вероятность повторения этого эволюционного твиста на какой-нибудь другой планете вместе с благоприятными природными факторами. Космос молчит, потому что там никого нет. Мы одни во Вселенной.
Но не только эусоциальность сыграла важную роль. Так уж получилось, что человек принадлежит к самой агрессивной ветви млекопитающих. Злее нас только шимпанзе. Кстати, Уилсон подробно описывает, как они охотятся на мартышек, не буду тут пересказывать, чтение не для слабонервных. В книге они приведены в качестве примера млекопитающих с довольно высоким уровнем социального развития. Они охотятся стаей, неохотно, но делятся добычей, а воевать могут целыми кланами и делают это очень хитро, партизанскими вылазками. Так что мы не только умом завоевали себе место под солнцем, но и силой.
До сих пор непонятно, откуда в нас эта агрессивность. Можно предположить, что от общего предка (6 млн. лет назад), но те же бонобо, например, крайне миролюбивые, а с шимпанзе состоят в близком родстве. Выходит, или в нас отсеялся и закрепился ген агрессивности, либо мы приобрели его в процессе эволюции. Но оставим пока людей в покое, потому что, разобравшись, откуда мы пришли, Уилсон переходит к своим любимым муравьям. Вообще, Уилсон с детства увлекался биологией, но по глупости потерял зрение на один глаз, и следить за птицами и мелкими животными ему стало трудно. Тогда он переключился на насекомых, но грянула война, булавки из металла стали дефицитом и он перешел на муравьев – их не нужно было накалывать для коллекции. В общем, если бы Уилсон мог, он бы поселился в любимых муравейниках. В книге он описывает свои научные экспедиции в Африку, где изучал разные виды… одно сплошное бррр. С фанатичным жаром он рассказывает, как насекомые завоевали планету. А они завоевали, если сравнить биомассу муравьев и млекопитающих в джунглях – муравьи выигрывают. Просто они маленькие и тупые. Руководят ими инстинкты, но за счет эусоциальности они смогли развить успех: освоили животноводство (тли) и в каком-то смысле земледелие. Уилсон подробно рассказывает об устройстве колоний эусоциальных насекомых, проводит параллели с человеческим обществом и в какой-то момент начинает полемизировать с Докинзом. Тут без знания биологии и генетики не обойтись, хоть он и обещал, что будет все объяснять простыми словами, но видимо увлекся и часть широкой аудитории, на которую вещал, потерял. И в этом серьезный недостаток книги. Какие-то вещи, особенно простые, он повторяет несколько раз, практически теми же словами. В один момент я даже подумала, что у меня затроило книгу, но нет, повторение – мать всего! А иногда автор пускается в сложные обоснования, где волей неволей начинаешь терять нить обсуждения и отставать. Тем более, что Уилсон любит перескакивать с пятого на десятое, все смешалось: люди, шимпанзе, муравьи и голые землекопы.
Кстати, про землекопов.
Уилсон иногда приводит их в качестве примера эусоциальных млекопитающих. Все же это как-то логичнее, чем сравнивать человека и муравья. И не потеряй он зрение, я уверена, увлекся бы голыми землекопами.
Это животное похожее на крота и крысу одновременно. Живет колониями глубоко под землей. Во главе сообщества находится альфа-самка, которая приносит потомство от пары фертильных самцов. Остальные в размножении не участвуют. Присутствует проживание нескольких поколений в пределах одной общины и разделение труда: есть солдаты, няньки, рабочие.
Хорошо переносят повышенное содержание углекислого газа. Их мозг может выдержать кислородное голодание до 30 минут, погибшие в этот период нервные клетки восстановятся. Таким образом, зверек может спокойно жить в нижних тоннелях. Зато землекоп не умеет поддерживать температуру тела – греется или в верхних тоннелях или в кучке своих сородичей. Нечувствителен к некоторым видам боли и химическим ожогам. Но даже не это главное. Голый землекоп живет до 40 лет, тогда как, например, мышь, всего год, декоративная крыса в домашних условиях – 2-3 года. Оказалось, что землекопы умеют сохранять признаки новорожденности: они лысые, не имеют температурной регуляции, рождаются без ушных раковин и т.д. Вот вам готовый биологический механизм бессмертия. Правда, для этого надо быть лысым, страшным и вечно мерзнуть, зато проживете пару тысяч лет. Хотя, как по мне, оно того не стоит.
Из всего этого раздела я поняла, что насекомые большие молодцы, а роль родства в естественном отборе не является центральной. Зато есть предпосылки к открытию гена эусоциальности.
Затем Уилсон снова возвращается к человеку. Ответив на вопрос «откуда мы?», он пытается ответить на вопрос «Кто мы?». В этой части он пытается исследовать человеческую природу.
Человеческая природа – это совокупность наследуемых закономерностей ментального развития, общих для нашего вида. Они представлены «эпигенетическими правилами», возникавшими в результате переплетения генетической и культурной эволюции.
Согласно Уилсону, эти правила определяют наше восприятие искусства, что красиво, а что нет, на их основе мы зарабатываем фобии и так далее. Какие-то правила уходят корнями вглубь эволюционных веков, а какие-то появились недавно. Известно, что эволюция человека продолжается и сейчас. Например, с развитием животноводства взрослые люди стали хорошо переносить лактозу. Ежики, например, не переносят. Не поите их молоком.
У человека нет инстинктов, наше поведение для этого слишком пластично. Зато у нас есть такие вот врожденные предрасположенности поведения. Исследование этого феномена привело к появлению теории геннокультурной коэволюции. Уилсон считает, что генетическая и культурная эволюция не противоречат и не мешают друг другу. В качестве примера удачного симбиоза он указывает запрет на инцест, который есть во всех культурах. На генетическом уровне это прослеживается у животных. Особи не вступают в половой контакт с теми, с кем жили бок о бок первую половину своей жизни. То, что закрепилось на генетическом уровне, перешло в культуру.
Эффект Вестермарка
Культура – это то, что отличает нас от животных. Для ее существования и развития необходима долговременная память, еще один пункт, где мы уверенно обходим животных. Развитый мозг способен не только воспринимать, но и генерировать. Уилсон пишет, что все мы – отличные рассказчики, способные вспоминать прошлое, придумывать будущее и сплетать из них самые фантастические рассказы. И такая внутренняя жизнь уникальна для каждого человека и каждый из нас – носитель такой же уникальной библиотеки впечатлений, образов, ассоциаций и смыслов. Животные тоже обладают долговременной памятью, но используют ее в утилитарных целях: запомнить, где осенью спрятал орехи, где опасно, куда ходить не надо и куда лететь в случае чего. Память человека значительно обширнее, мы запоминаем не только где сыр дешевле по акции, но и помним, как в пять лет ходили с бабушкой за грибами и какое в то утро было чистое голубое небо, какой страшный паук висел на березе, и какой сладкой была малина. На базе этих библиотек мы может конструировать будущее, предсказывать варианты развития событий, писать фантастические произведения. Говорят, что человек не может придумать ничего нового, все уже или есть или было. А все потому, что источник этого – наша насмотренность и обширнейший банк памяти. Здесь, кстати, интересно сравнить неандертальцев и хомо сапиенсов, которые, как мы знаем пересеклись на временной шкале. Сапиенсы уверенно развивались, в том числе и в культурном плане, а вот неандертальцы хоть и имели развитый язык, но в плане культуры практически не продвинулись. Есть примитивные зачатки искусства. Они использовали красители и что-то похожее на украшения, но не более. Успех Хомо Сапиенсов связывают как раз с увеличением долгосрочной памяти: умением представлять варианты событий, предугадывать поведение других особей, анализировать, предсказывать, накапливать и обобщать сложный опыт. Все это привело к тому, что менее развитые в этом плане неандертальцы в эволюционном забеге проиграли. Так постепенно, исследуя наш мозг, творческие возможности и развитие языка, Уилсон подходит к важному аспекту, без которого невозможно понимание того, кто мы: морали и нравственности. Здесь мы в очередной раз (с третьей стороны) подойдем к идее, что человек – это существо мятущееся. Добро и зло в нем – это две половинки души, как писал Омар Хайям. Противоборство «плохого» и «хорошего» в нас неистребимо, только если мы не изменим свою генетическую основу, но тогда это будем уже не мы. Здесь мы снова возвращаемся к тому, что было описано в начале книги про групповой и индивидуальный отбор. Таким образом, современный человек – это дикий суп из противоречий, красивый и уродливый одновременно. Корни этого когнитивного супа уходят в доисторические времена, и с тех пор он находится в каком-то бесконечном неустойчивом балансе. Ни туда и ни сюда.
Кстати, еще интересная мысль от Уилсона. Любовь к детективам отчасти проистекает из желания человека увидеть, что порок (убийство, грабеж, лень) наказан. И это желание так сильно, что люди готовы не только читать про это, но и сами выступать в качестве орудия наказания, хотя никакой личной выгоды тут нет. Это включается древний механизм саморегулировки общества, например, отпинать всем племенем тунеядца, чтоб не бездельничал. Так что немцы не стучат, они саморегулируются, поэтому они такие порядочные и ответственные (были).
Есть в этой главе и недостатки – куда же без повесточки. Уилсон настаивает, что гомосексуальность определяется генетически и еще в детстве, но давайте будем честны: процент таких сбоев – мизерный. Большинство тех, кто запутался в своих причиндалах или половой принадлежности были вполне нормальными детьми, пока ушлые взрослые не начали промывать им мозги.
Забавно выглядит и идея о том, что секс в браке, который не ведет к деторождению необходим для укрепления этого самого брака. Регулярный физический контакт мужа и жены – это генетическая адаптация. Женщина в этой ситуации может рассчитывать на поддержку отца в воспитании и содержании потомства. Потому что мужская привязанность основана на половых сношениях. Вот честно, я не знаю, как это комментировать. Это женская привязанность основана на сношениях, у мужчин это вообще не так работает. Неудивительно, что Уилсон в своей книге часто нападет на церковь, указывая, что она тормозит развитие науки и культуры. Хотя любой историк скажет, что именно монастыри, что в России, что в Европе выступали очагами науки и культуры. А были в Западной истории такие моменты, когда накопленные знания, после особо варварских набегов, умудрились сохраниться только там. Без экологии тоже никуда. Уилсон так переживает за нашу экосистему, что в одной из глав сокрушается, мол, человек еще в эпоху неолита (кажется) мог выбрать более верный путь развития и не размножаться с такой скоростью, а теперь вот размножился и гадит в окружающий мир. Уилсон тут выступает как будто и не биолог вовсе. Если он готов пожертвовать человеком ради экологии, то о чем переживать? Человек может уничтожить сам себя, но природа это переживет, как пережила в свое время динозавров. Какой бы ядерный Армагеддон мы не устроили, жизнь на планете не закончится. Достаточно заглянуть на дно Марианской впадины и посмотреть, кто и в каких условиях там проживает. Что касается пластика и отходов – все это тоже пойдет в дело. Видели, как за 30 лет полностью восстановилась экосистема Чернобыля? Жизнь бьет ключом и никаких мутантов. А гнезда из оптоволокна? И кто сказал, что мы загрязняем планету пластиком? Может, ей нужен пластик?? Религии Уилсон посвящает отельную небольшую главу. Сам он в детстве принадлежал к традиции южных баптистов, что в принципе объясняет его нелюбовь к церкви. Вообще, замечаю, что из семей сектантов часто выходят травмированные люди, которые потом пускаются во все тяжкие. Даже в своих воспоминаниях он перечисляет утешение и поддержку общины, щедрость верующих, но встречи с Богом у него так и не произошло, что неудивительно. Однако в контексте религии он пускается в рассуждения о том, кто же создал Вселенную, почему все вокруг человека так идеально подстроено для его появления и развития, почему Большой взрыв был именно такой мощности, чтобы стала возможной сама жизнь. Ответов на эти вопросы пока нет, как нет и объяснения феноменальной везучести человека в эволюционном лабиринте. Далее Уилсон касается появления и зарождения искусства. Здесь мы более подробно возвращаемся к развитию нашего мозга и восприимчивости к прекрасному, которое в нас заложено на генетическом уровне. Особое внимание уделено роли музыки – появление музыкальных инструментов и песен серьезно изменило восприятие мира человеком, а значит, затронуло и структуру его мозга. Последняя часть книги посвящена фантазиям автора на тему «куда мы идем?». И что я тут могу сказать: вот занимаешься ты муравьями и занимайся, не позорься в других областях. Абсолютная утопия с отказом от войн (это же в наших генах, ау!). И с Земли никто никогда не улетит. Но, на самом деле улетит, еще как. Вышли мы из моря, освоили планету, переберемся и на соседние планеты, дело только за технологиями. А человек испокон веков стремился куда-то в неизведанное, то Сибирь покорять, то в Америку плыть. А тут вдруг должны сидеть на Земле. И вроде бы стремление за горизонт обусловлено генетически, мы же из Африки расселились по всей планете, но в своих рассуждениях Уилсон об этом забывает.
Пришельцы нас тоже не посетили лишь по тому, что осознали важность сидения на родной планете и занялись самокопанием.
Что в итоге можно сказать о книге? По сути, она худо бедно отвечает только на один вопрос: откуда мы пришли. И то лишь в той мере, в какой можно проследить появление человеческой ветви от австралопитека. Кто мы сейчас? Ну, противоречивый культурно-генетический суп. Куда идем? А хрен его знает.
Структура слабая, автор постоянно возвращается к уже известной информации, повторяется, а иногда просто пересказывает. А информации много, все смешалось в кучу и муравьи и приматы и пришельцы. Местами читать сложно из-за слишком глубокого отступления автора в биологию. А уж повесточка просто собрала бинго. Но с другой стороны, эта книга в какой-то степени примирила меня с самой собой. Какие-то процессы стали более понятными, что-то в поведении человека показало новые грани. Шах и мат тем, кто наивно мечтает, что однажды войны закончатся. Воевать – это в природе человека. Врага мы всегда найдем. Не любить чужаков и кричать «чемодан, вокзал, Мухосранск» – это естественно. Быть такими противоречивыми и непоследовательными – естественно. Любить фантастику и детективы – естественно. Вечно стремиться и нестись за горизонт – естественно. Думать «а кто мы» и «куда уйдем» – это вообще в природе человека. Ну а сами мы - везунчики вселенского масштаба.
Закончить хочется фразой самого Уилсона:
Человеческая природа – весьма своеобразное варево, долго кипевшее в эволюционном котле. Худшее в ней неразрывно – и навечно – смешалось с лучшим. Отделить одно от другого, даже если бы это было возможно, означало бы утратить нашу человеческую сущность.
ЗАДАНИЕ ДЛЯ ИГРЫ
16 понравилось
