Доля секунды

Жизнь 35-летней миссис Эллис, подчиненная раз и навсегда установившимся привычкам, её вполне устраивала. Женщина была несколько скуповата, страстно любила во всём порядок и опасалась перемен. И даже снимая с полок очередную банку с консервацией для маленькой дочки, героиня чувствовала легкий укол сожаления от пусть мелкой, но невосполнимой утраты: ведь на месте этой банки в шкафу теперь будет зиять пустота. Как это ни странно, но подобные вещи волновали её даже после неожиданной смерти супруга. Хотя, с одной стороны, эта внезапная потеря стала для Эллис тяжёлым ударом, но с другой – позволила продолжать жить в привычном и знакомом доме, откуда её муж планировал переселить семью в более подходящее для его пошатнувшегося здоровья место. И так как героиня в немалой степени отождествляла себя именно с этим домом, то после похорон была рада в нём остаться.

О жизни молодая вдова предпочитала глубоко не задумываться, потому что это выводило её из равновесия. Все её мысли были поглощены идеальным порядком в доме и 9-летней дочерью Сьюзен, которая училась в пансионе для девочек, приезжая к матери лишь на каникулы.

В одно прекрасное утро на миссис Эллис накатил очередной "уборочный стих", как выразился бы её покойный муж. После приятного сердцу осмотра запасов была произведена беспощадная чистка письменного стола. И скрепя сердце героиня даже выбросила в корзинку старый огрызок карандаша со стертой почти до основания резинкой на конце. Итак, комнаты приведены в полный порядок, а хозяйка, ожидающая приезда единственной дочери, утешается тем, что создала для неё настоящий, полноценный дом..

После "магической" уборки и завтрака пришла очередь и ежедневной пешей прогулки. Но теперь на героиню вдруг накатила волна какого-то неясного беспокойства и щемящего предчувствия беды. И всё же стремление к порядку не позволило ей расслабиться и нарушить привычный режим дня. Разум взял верх над тяжёлыми, пугающими ощущениями – и миссис Эллис, с нежностью и тайным вожделением взглянув на манящую кровать (где ей так хотелось полежать под мягким одеялом), отправилась гулять. Тут-то и начинаются всякие неожиданности и странности…

Принято порой считать, что в смертельно опасный момент в сознании человека с огромной скоростью прокручивается, словно кинолента, вся его жизнь. Но так ли это? На мой взгляд, писательница предлагает альтернативный вариант записей на подобной плёнке. Ведь если за последней чертой уже нет ни времени, ни пространства, то можно в свой финальный земной миг и не оглядываться назад, а заглянуть вперёд или же, например, хаотично перемотать в один запутанный клубок прошлое, настоящее и будущее. Почему бы сознанию и не поиграть в такие удивительные игры c педантичной и любящей во всём порядок героиней? Однако в любом случае продолжительность просмотра так называемого фильма составляет в земном измерении ту самую "долю секунды", вынесенную в название рассказа Дафной дю Морье, которая продолжает меня приятно удивлять своим творчеством.

Как часто на невидимых чашах весов у слепой судьбы невесомая доля секунды создаёт роковой дисбаланс, до неузнаваемости искажающий хрупкое положение человеческой жизни. И не важно в каком эквиваленте вес фатальной секунды превысит границы допустимого давления: хоть бы и визгливым скрежетом сорвавших связки обезумевших автомобильных шин... И, если крошечной капельке секунды суждено жестоко разрушить гармоничный тандем нестабильности чаш весов жизни человека, порой, необходимо не так уж много - всего лишь совершить последний поворот.

Можно ли было вообразить, что сразу за углом милого дома, миссис Эллис, сопровождаемая бдительным взглядом леди дю Морье, внезапно станет жертвой беспощадного последнего поворота? Ведь утро 35-летней вдовы небрежно открыло новую страницу однообразного календаря ожидания каникул 9-летней дочери, не предвещающую вторжения клякс неожиданностей. Лишь странное туманное предчувствие ледяными лапками интуиции перебирало дрожь по клавишам позвонков миссис Эллис... А рассветный луч дочернего тепла так невыносимо далёк, надёжно упрятанный под ласковым навесом обучения в пансионе для девочек... Куда же деваться от ядовитого уныния собственной герметической упаковки одиночества? Не поддаваясь тлетворному соблазну меланхолии, героиня отправляется на пешую прогулку, вдыхая удушливый лиственный настой росистой лондонской осени... Но судьбе, очертившей мрачными крыльями чёрных птиц горестный нимб над головой бедной женщины, было суждено совершить последний поворот её жизни: под животный вопль одичавших автомобильных шин, милый дом окажется навечно закрытым для миссис Эллис. Возвращение откроет дверь в своеобразную преисподнюю, где недоумение медленно раскроет крепкие объятия чудовищного недоразумения... Отравой, безумная капля доли секунды впиталась в застывшую чашу весов судьбы...

Намеренно останавливаюсь на вибрирующем мгновении резко остановленных весов человеческой жизни, дабы оставить читателю возможность собственного исследования её трагической участи. А я, в который раз убеждаясь в искусстве психологического рентгена пером Дафны дю Морье, с удовольствием признаю своё восхищение многогранностью созданных ею снимков. В "Доле секунды" автор миксует увлекательно динамичную полудетективную задумку а-ля леди Кристи с искусным препарированием остова печальной судьбы человека. И вместе с миссис Эллис ощущение медленного психологического вскрытия раны её жизни проживает читатель, испытывая определённый эмоциональный надрыв. К финалу угрюмая атмосфера ослепляющей безысходности, оглушительной безнадежности, опустошающей беспросветности наполняет вкус чтения невыносимой горечью... И так осязаемо слышен фантомный полётный звон невесомой капли секунды безжалостного рока, тяжким гонгом разрушающим хрупкую чашу весов судьбы. Ведь для этого порой необходимо не так уж много - всего лишь совершить последний поворот.

Однажды, в детстве, я случайно стал космонавтом и даже.. путешественником во времени.
Мой котёнок жил в аквариуме (в нём не было воды), чтобы никуда не убежал. Иногда.
Я любил опускать в аквариум голову и воображать себя космонавтом, смотря из него, на дивно перевёрнутый мир.
В таком положении, когда я нежно скуржопился над аквариумом с котёнком, и мама закатывала свои глаза почти на потолке, словно инопланетянка с половником, случилось чудо: ко мне из Австралии прилетел друг, о чём мне и сказала мама.
Прошло несколько лет. Друг снова улетел в Австралию, и не планировал прилетать.

Мне было так бесконечно скучно без него, что я решил в точности повторить тот день, чтобы мой друг прилетел: я надел ту же красную футболку, за окном были те же застенчивые и перелётные облака, словно бы с ласточками прилетевших из Африки.
Я достал с антресоли аквариум, поставил его на пол и.. засунул в него голову, словно он шлем космонавта: я стал ждать друга из Австралии.

В некотором смысле, это было метафизическим проявлением окр. Друг из Австралии не прилетел, как раньше, зато мой подросший котёнок, приподнялся на задние лапки и осторожно заглядывал в аквариум, в котором были скрыты тайны космоса и времени.
Ничего не случилось. Разве что.. мой старший брат, вошёл в это время в спальню и застав меня в таком интересном положении, дал мне хорошего пенделя.
На этом завершились мои полёты в космос и путешествия во времени.

Знаете, как ангелы видят секс? художественно.. — как сказала бы героиня рассказа Дафны.
Я к тому, что на этот странный рассказ, Дафну быть может вдохновил рассказ Амброза Бирса — Случай на мосту через Совиный ручей.
Но кто-то из вас с улыбкой спросит: Саша.. а при чём тут секс?
Дело в том, что именно этот мистический рассказ Бирса, вдохновил в своё время Набокова, на написание чудесного рассказа — Катастрофа, который более чем перекликается с рассказом Дафны.

Скажу больше: быть может, Дафна читала и рассказ Бирса и рассказ Набокова. Скажу ещё больше (мне нечего терять) Дафна быть может читала и рассказ Набокова — Знаки и символы: один из самых таинственных рассказов 20 века.

• Но при чём тут секс, Саша!! — не унимается загадочный читатель рецензии, изящно поправив каштановый локон.

Но вернёмся к сексу. Быть может ангелы вот так и видят секс? Нет, я не про мою экзистенциальную тоску по смуглому ангелу, в аквариуме. Я про то, как на духовном уровне, нежно сплетались (и падали три башмачка, со стуком — на пол: один — мой, разумеется) души Набокова и Дафны. Ну и Бирса, но это уже не так важно. Какая то оргия, если честно. Ох уж эти ангелы..
Мне очень грустно за Дафну. Она из тех писателей, которые перерастают своё время и даже своего читателя, который продолжал (и сейчас продолжает) видеть в Дафне лишь милую писательницу триллеров и загадочных историй, с лёгкой и приятной оскоминкой морали, которую можно как ложечку профитроля, элегантно положить в рот.
Так было в своё время и с Достоевским и с Набоковым, и с Платоновым: они переросли мещанскую мораль и их тексты уже говорят не с моралью в нас, не с человеком даже, они не пытаются нам разжевать моральные аспекты или приятные тайны (можно запатентовать этот образ, как символ мещанства в искусстве, где даже тайну и Вечность и боль бессмертной души — бульваризируют): они словно бы говорят с ангелами в нас, почти не замечая — «нас».

К своему стыду замечу, что начав читать рассказ, я подумал: ну вот.. дождался. Скорее всего это будет самый слабый рассказ Дафны.
Я ошибался. Это один из самых утончённых и глубоких рассказов Дафны, мистический и иррациональный.
Всё начиналось просто, с милого окр женщины за 30, вдовицы, тоскующей по своей дочке, которая проживает в школьном пансионе далеко от неё: она наводит дома порядок.

У каждого из нас есть окр, в той или иной степени. Мы стремимся разложить свою жизнь по полочкам, по линиям: вот это — стыд, это — сомнение, это — мораль, это — любовь, и они должны лежать на своём месте, вон там и там. Искусство надо понимать вот так, опрятненько, а любить нужно — вот так, и не как иначе. И мы порой приходим в лёгкую панику, если ангелы любви или жизни, краешком крыла заденут их и сместят в сторону.
Мы считаем это за разврат и даже — грех, и сразу бросаем все дела души и судьбы и начинаем вновь их расставлять на прежние места, судорожно ползая на коленях.
Разве это не безумие? Просто мы не замечаем его.

Это даже забавно: когда в нашей душе или судьбе, всё идёт кувырком, мы стремимся скрыть это от себя и компенсировать хотя бы внешним порядком: в вещах ли, в строгом следовании морали или нормам эпохи.
Порой даже человек может умереть, духовно, разумеется, но выполняя все эти правила морали и времени, некоторое время ещё плыть по течению, думая, что он — жив.
Вот и наша героиня — Эллис, поступала именно так: на календаре было 1 декабря. В католическом мире — это Адвент. Подготовка к Рождеству.
Время расчистить в душе весь хлам и украсить душу и дом, готовый принять господа.
Но многим легче расчистить хлам в доме, оставив хлам души на месте.
Так поступила и Эллис.

Хорошая женщина, любящая мать. Но разве это преступление быть просто хорошей женщиной?
Дело в том, что Эллис была слишком зациклена на чём то ложном в себе. Она любила всё расставлять по местам: баночки с вареньем (привет рассказу Набокова Знаки и символы), книги на полочке.
Но разве это преступление?
Я порой сижу ночью на диване, жду письма от смуглого ангела и точно знаю, что бОльшая вероятность, у астрономов, получить сигнал со звезды Вега, чем мне получить письмо (То самое, а не просто письмо, милое и грустное).

И я встаю и переношу спящего и удивлённого Барсика с пола, на кресло, бутылку вина переношу со столика на место Барсика, на пол. Сам сажусь на пол у противоположной стены, тушу свет и задираю штанину на правой ноге, чуть выше колена.
Мне почему то верится, что я нарушил привычное течение этого безумного мира, чуточку вышел из него в космос иррационального, и значит мой смуглый ангел почувствует это и улыбнётся, погладит щеночка своего и вспомнит обо мне.

Да, Эллис сосредоточена на чём то ложном в себе и в жизни, она словно бы держится за время, как за пространство, словно время не течёт, а стоит. Она не хочет ничего менять в своей сытенькой и уютной жизни и она даже делает жутковатую оговорочку, тут же поправляя себя, когда говорит о том, что когда муж был ещё жив и они собирались переезжать за город, но к счастью, не переехали. И одёргивает себя: ибо не переехали, потому что муж — умер. А не «к счастью».
И потихонечку, текст Дафны, начинает цвести и мерцать, как влюблённые светлячки, перемигивающиеся со звёздами, и с тиком под глазом влюблённого парня на лавочке, который уже полночи ждёт любимую: таинственная Азбука Морзе.

Первые пульсации перемещения во времени (точнее — аритмия времени. Гурманы читатели отметят мой тонкий образ, разумеется, вспомнив, что именно от сердца умер муж Эллис), начали мерцать в жизни Эллис, когда она вспоминает о том, как ждала свою милую дочку из школьного пансиона, как бесконечно быстро и нежно, пролетал апрель, словно цветы вишни под ветром, когда они были с ней вместе, и как бесконечно долго длился февраль (всего 28 дней).

Я слежу за новыми открытиями в квантовой физике (я так иногда называю ситуацию, когда я одинокими вечерами выпиваю с Барсиком и читаю ему стихи о Смуглом ангеле. Шутка), и недавно узнал с радостью, факт, который я открыл для себя в юности, как и многие наверное его открыли в муках любви: время течёт с разной скоростью, даже в одном моменте: и бесконечно быстро, унося нас в сумерки грядущего, и бесконечно медленно, так что даже травка простая обгоняет его, словно метеор или ангел. Т.е. одновременно, сбываются настоящее и будущее.

Порой в тоске по смуглому ангелу просыпаюсь на заре на полу, и кажется, что прошло 800 000 лет. Человечества уже нет на земле. Смуглый ангел, стал травкой, или дождиком. Луна превратилась в руины от ядерного взрыва: руины луны робко взошли за окном. Рядом валяется, словно пьяная вдрабадан, бутылка вина. Травка растёт на полу, и Барсик, с грацией ангела, грустно лижет мне нос.

Почему умер муж Эллис? Что то с сердцем.
Тут не совсем ясно, чей это грех: его, или обоюдный, с Эллис. Иногда мужчина думает как ангел, хотя бы раз в жизни: чтобы хотя бы на часок отдохнуть от жены.. хочется умереть.
Но муж умер навсегда.
И что странно: он стал капризным в своей болезни, уж очень щепетильным к себе любимому, и потому дочку-непоседу, нужно было куда-то скрыть, чтобы не нарушала его покой.

Можно было бы её отдать Грейс, милой и забавной служанке, ибо дом был большой и там бы дочка не мешала отцу «болеть».
Но Эллис была привержена «прошлому» (те ещё путешественники во времени, как и все, кто цепляется за мораль и норму).
Для Эллис, нормой был английский снобизм прошлого времени: она с неприятием наблюдала в окно, как изменяется город, она с изящной брезгливостью смотрела на Грейс, служанку: разве можно дочку поручить ей? Чему она научит её?
И потому ей легче было сбагрить дочку.. в школьный приют.

И лишь когда муж умер и она захотела её вернуть.. то к удивлению обнаружила, что дочка — не хочет. У неё в школе — друзья и своя жизнь. А дома с мамой ей скучно.
Прибрав всё дома и разложив по полочкам, бельё в шкафу, Эллис отправилась на прогулку, мечтая о дочке: она себе боится признаться, что вся её жизнь вращается вокруг дочки. Так бывает: когда у человека нет своей жизни, то она должна вокруг чего то вращаться, чтобы хоть как то — быть.
Она даже додумалась до мыслей Соломона: всё пройдёт, и горе и счастье..

Подсвечиваю фонариком: такая мысль — есть фиксация взгляда на свою жизнь, не то что из будущего, но как бы — с вечности, словно жизнь уже давно прошла и человек случайно оглянулся на этот грустный факт и снова пошёл по своим делам. Как.. призрак.
Словно она уже внутренне умерла, но не знает об этом. Она думает, что её меланхолия связана с тревожными мыслями о дочке, но на самом деле, в ней словно бы ворочается, как в колыбели — её смерть.

Эллис решила прогуляться, тревожно думая о дочке, словно с ней что-то случилось.
И тут изумительный приём Дафны: случилось что-то — с ней, Эллис. Просто её жизнь  — умерла, а она ещё не знает об этом. Но как свет от далёкой звезды, доходит до нас через миллион лет, и порой звезда уже мертва, а мы всё ещё видим её и даже сочиняем о ней веселые стихи, так и жизнь человека, порой умирает, но факт этой гибели, доходит до нашей судьбы — с опозданием, с грацией русской почты, с которой сотрудничают, ангелы, видимо.

Я бы подсветил фонариком интересную деталь: как перед прогулкой, Эллис стояла у окна, смотря с грустью, как будущее прорастает, как красный туалетный ёршик сушится на гвоздике за окном..
По странному покеру мыслей, она мечтает порадовать дочку, выбрав за неё — то, что ей не надо: велосипед. Именно — красного цвета, как ёршик.
И на этих мыслях, которым позавидовал бы даже Фрейд, мы вынуждены остановиться и сказать: сейчас будет песня Леры. То есть — Спойлер.

Как и в случае с рассказом Набокова — Катастрофа, на Эллис чуть не наезжает грузовик.
Или наезжает, но она этого не замечает? Это логично: для бессмертной души — нет смерти.
И что ещё более символично, в грузовике сидел — ангел.
Беда ангелов в том (точнее — людей), что люди искренне верят, что ангелы — это романтические существа, с крыльями куропаток и лебедей, какими привыкли их изображать на картинах Кватроченто.

Иногда ангел, может быть веточкой сирени, письмо от любимого человека в ночи, котёнком бездомным, стихом забытого поэта, или как в нашем случае — молоденьким пареньком, видимо, замечтавшимся о чём-то. О любви?
По крайней мере, это невероятно символично, и хорошо бы, чтобы внимательный читатель подметил небесную связь и рифму, между грузовиком из прачечной, и приступом окр Эллис в начале рассказа, когда она перебирала бельё.
На свою грязную судьбу она не обращала внимания, которую нужно было бы давно простирнуть.
Так, ангел за рулём, замечтавшийся о любви, нежно встряхнул жизнь и судьбу Эллис, раскидав и перемешав в судьбе всё уложенное по полочкам. А для многих это и есть — образ смерти: когда мы чувствуем свободно, как ангелы..

Но вернёмся к началу рассказа, ибо туристы-читатели, скорее всего прошли мимо тайного и критически-важного виточка сюжета, щёлкая фотовспышками своих фотоаппаратов.
Дело в том, что Дафна экзистенциально углубляет своей рассказ, вводя в неё библейские мотивы.
А это всегда интересно, особенно если Дафна — не очень верит в бога, точнее — верит в бога так, как верит ребёнок: как инопланетяне.
Другими словами, в рассказе разыгрывается один из самых прелестных апокрифов Грехопадения Евы.
И имя Эллис, лишь смутное напоминание о первой женщине, в имени которой заложен образ Бога.

Как и положено современной Еве, она держит запретные яблочки — в закрутке, в виде варенья (тут бы и бог улыбнулся и ангелы).
Всё нежно смещено в этой новой легенде, и во времени и в пространстве, ибо Эллис, срывает уже не запретное яблоко, но — спелый и румяный листочек календаря: самое время созревшее: для неё. Ибо Адвент, начало Рождества, для неё будет днём её смерти, и быть может.. рождения: человек в ней умрёт, мораль и вся человеческая чепуха, за которую так любят держаться люди, искренне думая, что это жизнь, тогда как настоящая жизнь, Живая жизнь, проходит мимо них. Да, человек в ней умрёт, но словно бы родится-воскреснет — ангел.

Ну и какое же грехопадение, без того, чтобы слопать яблочко? Но Эллис не будет же есть календарь?
И Дафна находит очаровательный компромисс: Эллис ест.. яблочный пирог — Шарлотку!
Ей богу, это так весело и остроумно, что если бы таким весёлым и нежным было бы реальное грехопадение, то Бог просто бы улыбнулся Еве и поцеловал её… в горлышко.
Но тогда законный вопрос: а кто был.. Змием?
И тут, Дафна играет не менее виртуозно и мило: кухарочка Грейс. Но чудесница Дафна, словно ребёнок в раю, дивно сливает в её образе — Бога и Змия, о чём говорит её имя (божья милость) и её привычка, тайно курить.

На самом деле, Грейс — это ангел, и грех Эллис как раз в том и состоит, что подлинный грех — это не скушать яблочко или пирог шарлотку, а в том заключается, что она побрезговала доверить дочку — ангелу божьему, кухарке милой, простолюдинке (дочка бы осталась в доме с Эллис, а не уехала в пансион).
И была сурово наказана.
Как там искушал Змий Еву? И станете вы как боги.. и откроются времена пред вам, грядущее и тайны прошлого.
Тайны грядущего как раз и открылись Эллис.
Это тоже изумительно поэтично и трагично: этот ракурс грехопадения: Адама — уже нет. Он помер от сердечного приступа. Эх, мужики.. слинял, когда самое интересное начиналось!
Фактически, в Эдеме, оставалась лишь Ева с дочкой-непоседой, и добрый Змий, в образе милой кухарочки с папиросой и шарлоткой.

Читатели-туристы далеко ушли? Они наверно оглянулись и смотрят на нашу тайную экскурсию лунатиков, как на сумасшедших, и спрашивают: а что там за вечеринка? Можно и нам к ним? Нельзя. Пускай фотографируют дальше, свои фикусы и озябшие старинные здания с зевающими окошками.
Но на этом не заканчивается наша еваниада. Образ Змия, всё же реально мелькнёт на миг, правда, по женски очаровательно: перед выходом на роковую прогулку, Эллис наденет на себя.. прелестный шарф.
Который сыграет свою роковую роль.
Как не вспомнить чудесную картину Джона Кольера — Лилит? Да, Дафночка дивно соединила в образе Эллис — Еву и Лилит.

И в этом смысле другими красками играют моменты с бельём и даже шитьём (но об этом позже: дочка Эллис вырастет и будет шить вещи). Ибо после грехопадения, люди вдруг узрели, что стали — Наги.
И эта тема чудесно будет обыграна, когда Эллис вернётся с прогулки домой и.. странным образом, её ключ не подойдёт к замку, она позовёт кухарочку Грейс, но из окна выглянет мужское бородатое лицо.
Дом — стал как бы образом божественного Древа Жизни. Вместо змия — бородатые лики чужаков.

Как уже догадался читатель, что то случилось. Не то с пространством, не то со временем.
В доме живут другие люди. Давно уже. На верхнем этаже, некая женщина делает фотографии. Но у неё есть тайна: за отдельную плату, она делает художественные фото: обнажённых дам. Их мужьям и не только, нравятся такие фото.
И стали они наги…
А кто живёт в комнате её дочки? Противная толстуха с полосатой кошкой!

Тут важно добавить, как Дафна не боится проставлять оценки своим героям. Тут важно всё, как у Набокова.
И потому читателя-туриста, может отпугнуть нарочитая детализация описания, вроде бы неважных моментов: дотошное перечисление вещей, предметов (символика захламления судьбы).
На самом деле, это всё филигранно укладывается в метафизику повествования, начиная от вроде бы случайно упомянутой кошки, которую потеряла когда-то Эллис, и даже в полицию обращалась, и вот — кошка, пусть и полосатая, на руках у толстухи.

Тема «толстух» важна в рассказе, как символ жирка на судьбе, пригвождающего нас к времени и морали, мешая раскрыться крыльям судьбы.
Судя по американскому журналу для женщин, в котором был напечатан рассказ, думается, эта тема была версией бодипозитива начала 50-х.
В этом смысле у многих героев рассказа — «жирок», и не только в судьбе, и к месту ложится вроде бы случайное упоминание Эллис того, какие сказки (всегда скучные! как её жизнь..) она читала дочке, про какого то Локки-лежебоку, который проиграл и поделом ему.
Так же, в «строку метафизическую» ложится и вроде бы случайное упоминание того, что толстуха из комнаты дочки, поставила бутылочку молока на пол у двери и просит отнести её вниз.

Внимательный читатель, который отважился покинуть тропинку туристическую, подметит, что незадолго до аварии, Эллис засмотрелась на молочника, и полную коробку молока, и также обратит внимание на то, как Эллис волновалась за дочку в пансионе: не забывают ли ей давать дополнительное молочко?
Раненое и ложное крыло материнства. По сути, мы видим, что Эллис после «смерти» пришла в своей дом в грядущем, где в комнате её дочки: толстуха, а точнее  — лежебока-судьба её, или дочки, в кого бы она превратилась, при таком воспитании Эллис.

Я не понимаю, как можно так пренебрежительно и брезгливо читать текст, словно ребёнок, который ковыряется в тарелке и выуживает из неё горошек вкусный или ещё что-то. Но не ест блюдо целиком, постигая и нежность вкуса и нежность мамы.
Каюсь! Я в детстве страдал пищевым аутизмом, и на краешек моей тарелки с супом, то и дело выбрасывало тела бледных дельфинчиков: варёный лук и перчик… Прости, мама! Я только сейчас понял, как это вкусно, есть блюдо — целиком, не выискивая в нём мораль или символ или какой-то особенный и «важный» смысл!
Это какой-то читательский инфантилизм. Зачем тогда читать Дафну, Набокова, Платонова, если считывать только 15-30 процентов всей роскоши красоты и смысла?

Чуткий читатель, разумеется, не может не подметить, почему так скрупулёзно было описан окр Эллис, когда она наводила порядок, и дотошная детализация, вроде бы «скучная» — критически важна и грациозна в этом смысле такая деталь, мимо которой многие пройдут, хлопая фотовспышками и ушами, глазами, видимо: как наводила порядок Эллис на столе, как выкидывала старые письма и бумагу и новую заготовила для писем и с сожалением выкинула старый карандаш с изношенной резиночкой на конце.
Разумеется, эта резиночка — изумительно тонкий символ, как легко сотрётся жизнь Эллис, и что бумагу она заготовила для другого, чтобы на ней, словно на листах её жизни, писал другой человек — свою жизнь: тот, кто поселился в её доме и стучал на машинке (образ Дома — как тела, в который беспардонно вселились новые жильцы — новые души. У Пушкина в Онегине, этот образ изумительно сияет, когда описывается смерть Ленского. Но читатель-турист, даже любящий Онегина, и под лупой не увидит этого прекрасного образа у Дафночки).

И тут начинается мистический триллер, которому бы грустно улыбнулся и Чехов, ибо Дафна чудесно сыграла и на его поле: Палата №6.
Дафна потрясающе показала, что ты можешь быть признан безумным, очень просто, и мир может стать безумным, хотя он для всех — нормален: также просто, цветы растут вдоль дороги..
Нужно просто сместить пласты времени. И всё. Это как наложить один листик на другой, с текстом простым и милым, и слова призрачно проступившие через листки, будут уже зловещими: солнышко, ты сегодня похожа на… электростанцию в Крыжопле.
Давай займёмся сексом, я хочу тебя как.. медведь на Камчатке порвал трёх туристов.

Понимаете о чём я? Для Эллис, переместившейся на 20 лет в будущее (тонкий момент: загробный мир — это грядущее, а может быть и прошлое, или воспоминание. То есть Дафна, в дивном и райской синестезии, путает время и смерть: если бы она переместилась в прошлое, лет на 200, то все люди стали бы призраками, а тут, словно в фотографическом негативе, она одна — живой призрак), всё стало безумным: в её доме, словно в теле, поселилась Другая душа: души, там всё иначе, не на своём месте. И для неё это кошмар и лимбический бред, она словно бы сходит с ума, и растёт-сбывается тревога за дочку в этом безумном мире.
В некоторой мере, это экзистенциальный рассказ о том, как легко потерять себя в мире, которым ты считал разумным и уютным, прочным.

Пронзительно описана встреча Эллис с дочкой — через 20 лет. Эллис просто не узнаёт её, как и она — Эллис. Она и ребёнком не хотела видеть в дочке — Её душу. Ей это вернулось сторицей — дочка тоже её не узнаёт: думает, что мама давно умерла.
Они словно чужие. Милая непоседа дочка, стала похожа на ненавистную ей сестру мужа. Словно и она чуточку умерла, и внука она не узнаёт, и не может узнать, ибо не понимает, что она — в будущем.
А мальчик — прелесть. Он катает за собой сломанную машинку ( символ судьбы Эллис, скорее всего, красного цвета, как велосипед!) и дочка относится к нему так же, как Эллис — к милой кухарочке Грейс.
В этом смысле она видит своё прошлое: Как там у Тютчева: так души смотрят с высоты, на брошенное ими, тело..

Это страшно, когда смещаются времена, прежде всего — в нашей душе. Это сердце безумия и ада.
Всё равно, если бы время атомов вашей руки вдруг убыстрилось и прошло за ночь 300 лет для вашей руки, вы бы проснулись утром, а вместо руки — сирень цветёт, и её трогает какой-то бородатый и пьяный мужчина на улице.
От этого можно с ума сойти и закричать, перепугав кота, спящего рядом.
О мой смуглый ангел… я словно в таком аду живу. Я ведь точно знаю и помню сердцем, что ты — моя жена. Что мы живём с тобой вместе, спим в одной постели. И разве так важно, что помню я это — сердцем, что это было 300 лет назад или это будет через 200 лет, где-то Японии милой?

Теперь представь как мне невыносимо больно, знать, что тебя — мою жену, с которой я живу уже тысячу лет, в разных воплощениях, целует.. в Москве, другой мужчина? И мне теперь нельзя даже просто смотреть на тебя и просто целовать твои милые плечи, словно я чудовище или убийца. Я просто на миг заснул с тобой рядом, дыша твоей милой подмышечкой, а проснулся - ты уже живёшь с другим, он тебя ласкает по ночам и ты ему рада, а меня.. меня нет, я — вон тот клён за окном, я дождик в апреле, я — букет роз, который тебе на днях подарил любимый. Я стою на столике, нежно пахну о тебе, тоскую на столике, о тебе. И лишь твой щеночек словно догадывается, кто я: он смотрит на меня с пола, смешно наклонив мордочку и виляя хвостиком. И падают на пол два лепестка… как когда-то — два башмачка, со стуком, на пол.