Однажды, в детстве, я случайно стал космонавтом и даже.. путешественником во времени.
Мой котёнок жил в аквариуме (в нём не было воды), чтобы никуда не убежал. Иногда.
Я любил опускать в аквариум голову и воображать себя космонавтом, смотря из него, на дивно перевёрнутый мир.
В таком положении, когда я нежно скуржопился над аквариумом с котёнком, и мама закатывала свои глаза почти на потолке, словно инопланетянка с половником, случилось чудо: ко мне из Австралии прилетел друг, о чём мне и сказала мама.
Прошло несколько лет. Друг снова улетел в Австралию, и не планировал прилетать.
Мне было так бесконечно скучно без него, что я решил в точности повторить тот день, чтобы мой друг прилетел: я надел ту же красную футболку, за окном были те же застенчивые и перелётные облака, словно бы с ласточками прилетевших из Африки.
Я достал с антресоли аквариум, поставил его на пол и.. засунул в него голову, словно он шлем космонавта: я стал ждать друга из Австралии.
В некотором смысле, это было метафизическим проявлением окр. Друг из Австралии не прилетел, как раньше, зато мой подросший котёнок, приподнялся на задние лапки и осторожно заглядывал в аквариум, в котором были скрыты тайны космоса и времени.
Ничего не случилось. Разве что.. мой старший брат, вошёл в это время в спальню и застав меня в таком интересном положении, дал мне хорошего пенделя.
На этом завершились мои полёты в космос и путешествия во времени.
Знаете, как ангелы видят секс? художественно.. — как сказала бы героиня рассказа Дафны.
Я к тому, что на этот странный рассказ, Дафну быть может вдохновил рассказ Амброза Бирса — Случай на мосту через Совиный ручей.
Но кто-то из вас с улыбкой спросит: Саша.. а при чём тут секс?
Дело в том, что именно этот мистический рассказ Бирса, вдохновил в своё время Набокова, на написание чудесного рассказа — Катастрофа, который более чем перекликается с рассказом Дафны.
Скажу больше: быть может, Дафна читала и рассказ Бирса и рассказ Набокова. Скажу ещё больше (мне нечего терять) Дафна быть может читала и рассказ Набокова — Знаки и символы: один из самых таинственных рассказов 20 века.
- Но при чём тут секс, Саша!! — не унимается загадочный читатель рецензии, изящно поправив каштановый локон.
Не знаю. Быть может я просто задумался о моём смуглом ангеле. Я даже снова достал пыльный аквариум, выпил для храбрости бутылочку вина, опустился на колени и погрузил в него голову: я словно полетел в иные времена, когда я был счастлив с моим смуглым ангелом, я полетел к звёздам: я стал ждать письма от смуглого ангела, в таком положении. Подошёл Барсик и робко лизнул моё плечо.
Хоть что-то..
Но вернёмся к сексу. Быть может ангелы вот так и видят секс? Нет, я не про мою экзистенциальную тоску по смуглому ангелу, в аквариуме. Я про то, как на духовном уровне, нежно сплетались (и падали три башмачка, со стуком — на пол: один — мой, разумеется) души Набокова и Дафны. Ну и Бирса, но это уже не так важно. Какая то оргия, если честно. Ох уж эти ангелы..
Мне очень грустно за Дафну. Она из тех писателей, которые перерастают своё время и даже своего читателя, который продолжал (и сейчас продолжает) видеть в Дафне лишь милую писательницу триллеров и загадочных историй, с лёгкой и приятной оскоминкой морали, которую можно как ложечку профитроля, элегантно положить в рот.
Так было в своё время и с Достоевским и с Набоковым, и с Платоновым: они переросли мещанскую мораль и их тексты уже говорят не с моралью в нас, не с человеком даже, они не пытаются нам разжевать моральные аспекты или приятные тайны (можно запатентовать этот образ, как символ мещанства в искусстве, где даже тайну и Вечность и боль бессмертной души — бульваризируют): они словно бы говорят с ангелами в нас, почти не замечая — «нас».
К своему стыду замечу, что начав читать рассказ, я подумал: ну вот.. дождался. Скорее всего это будет самый слабый рассказ Дафны.
Я ошибался. Это один из самых утончённых и глубоких рассказов Дафны, мистический и иррациональный.
Всё начиналось просто, с милого окр женщины за 30, вдовицы, тоскующей по своей дочке, которая проживает в школьном пансионе далеко от неё: она наводит дома порядок.
У каждого из нас есть окр, в той или иной степени. Мы стремимся разложить свою жизнь по полочкам, по линиям: вот это — стыд, это — сомнение, это — мораль, это — любовь, и они должны лежать на своём месте, вон там и там. Искусство надо понимать вот так, опрятненько, а любить нужно — вот так, и не как иначе. И мы порой приходим в лёгкую панику, если ангелы любви или жизни, краешком крыла заденут их и сместят в сторону.
Мы считаем это за разврат и даже — грех, и сразу бросаем все дела души и судьбы и начинаем вновь их расставлять на прежние места, судорожно ползая на коленях.
Разве это не безумие? Просто мы не замечаем его.
Это даже забавно: когда в нашей душе или судьбе, всё идёт кувырком, мы стремимся скрыть это от себя и компенсировать хотя бы внешним порядком: в вещах ли, в строгом следовании морали или нормам эпохи.
Порой даже человек может умереть, духовно, разумеется, но выполняя все эти правила морали и времени, некоторое время ещё плыть по течению, думая, что он — жив.
Вот и наша героиня — Эллис, поступала именно так: на календаре было 1 декабря. В католическом мире — это Адвент. Подготовка к Рождеству.
Время расчистить в душе весь хлам и украсить душу и дом, готовый принять господа.
Но многим легче расчистить хлам в доме, оставив хлам души на месте.
Так поступила и Эллис.
Хорошая женщина, любящая мать. Но разве это преступление быть просто хорошей женщиной?
Дело в том, что Эллис была слишком зациклена на чём то ложном в себе. Она любила всё расставлять по местам: баночки с вареньем (привет рассказу Набокова Знаки и символы), книги на полочке.
Но разве это преступление?
Я порой сижу ночью на диване, жду письма от смуглого ангела и точно знаю, что бОльшая вероятность, у астрономов, получить сигнал со звезды Вега, чем мне получить письмо (То самое, а не просто письмо, милое и грустное).
И я встаю и переношу спящего и удивлённого Барсика с пола, на кресло, бутылку вина переношу со столика на место Барсика, на пол. Сам сажусь на пол у противоположной стены, тушу свет и задираю штанину на правой ноге, чуть выше колена.
Мне почему то верится, что я нарушил привычное течение этого безумного мира, чуточку вышел из него в космос иррационального, и значит мой смуглый ангел почувствует это и улыбнётся, погладит щеночка своего и вспомнит обо мне.
Да, Эллис сосредоточена на чём то ложном в себе и в жизни, она словно бы держится за время, как за пространство, словно время не течёт, а стоит. Она не хочет ничего менять в своей сытенькой и уютной жизни и она даже делает жутковатую оговорочку, тут же поправляя себя, когда говорит о том, что когда муж был ещё жив и они собирались переезжать за город, но к счастью, не переехали. И одёргивает себя: ибо не переехали, потому что муж — умер. А не «к счастью».
И потихонечку, текст Дафны, начинает цвести и мерцать, как влюблённые светлячки, перемигивающиеся со звёздами, и с тиком под глазом влюблённого парня на лавочке, который уже полночи ждёт любимую: таинственная Азбука Морзе.
Первые пульсации перемещения во времени (точнее — аритмия времени. Гурманы читатели отметят мой тонкий образ, разумеется, вспомнив, что именно от сердца умер муж Эллис), начали мерцать в жизни Эллис, когда она вспоминает о том, как ждала свою милую дочку из школьного пансиона, как бесконечно быстро и нежно, пролетал апрель, словно цветы вишни под ветром, когда они были с ней вместе, и как бесконечно долго длился февраль (всего 28 дней).
Я слежу за новыми открытиями в квантовой физике (я так иногда называю ситуацию, когда я одинокими вечерами выпиваю с Барсиком и читаю ему стихи о Смуглом ангеле. Шутка), и недавно узнал с радостью, факт, который я открыл для себя в юности, как и многие наверное его открыли в муках любви: время течёт с разной скоростью, даже в одном моменте: и бесконечно быстро, унося нас в сумерки грядущего, и бесконечно медленно, так что даже травка простая обгоняет его, словно метеор или ангел. Т.е. одновременно, сбываются настоящее и будущее.
Порой в тоске по смуглому ангелу просыпаюсь на заре на полу, и кажется, что прошло 800 000 лет. Человечества уже нет на земле. Смуглый ангел, стал травкой, или дождиком. Луна превратилась в руины от ядерного взрыва: руины луны робко взошли за окном. Рядом валяется, словно пьяная вдрабадан, бутылка вина. Травка растёт на полу, и Барсик, с грацией ангела, грустно лижет мне нос.
Почему умер муж Эллис? Что то с сердцем.
Тут не совсем ясно, чей это грех: его, или обоюдный, с Эллис. Иногда мужчина думает как ангел, хотя бы раз в жизни: чтобы хотя бы на часок отдохнуть от жены.. хочется умереть.
Но муж умер навсегда.
И что странно: он стал капризным в своей болезни, уж очень щепетильным к себе любимому, и потому дочку-непоседу, нужно было куда-то скрыть, чтобы не нарушала его покой.
Можно было бы её отдать Грейс, милой и забавной служанке, ибо дом был большой и там бы дочка не мешала отцу «болеть».
Но Эллис была привержена «прошлому» (те ещё путешественники во времени, как и все, кто цепляется за мораль и норму).
Для Эллис, нормой был английский снобизм прошлого времени: она с неприятием наблюдала в окно, как изменяется город, она с изящной брезгливостью смотрела на Грейс, служанку: разве можно дочку поручить ей? Чему она научит её?
И потому ей легче было сбагрить дочку.. в школьный приют.
И лишь когда муж умер и она захотела её вернуть.. то к удивлению обнаружила, что дочка — не хочет. У неё в школе — друзья и своя жизнь. А дома с мамой ей скучно.
Прибрав всё дома и разложив по полочкам, бельё в шкафу, Эллис отправилась на прогулку, мечтая о дочке: она себе боится признаться, что вся её жизнь вращается вокруг дочки. Так бывает: когда у человека нет своей жизни, то она должна вокруг чего то вращаться, чтобы хоть как то — быть.
Она даже додумалась до мыслей Соломона: всё пройдёт, и горе и счастье..
Подсвечиваю фонариком: такая мысль — есть фиксация взгляда на свою жизнь, не то что из будущего, но как бы — с вечности, словно жизнь уже давно прошла и человек случайно оглянулся на этот грустный факт и снова пошёл по своим делам. Как.. призрак.
Словно она уже внутренне умерла, но не знает об этом. Она думает, что её меланхолия связана с тревожными мыслями о дочке, но на самом деле, в ней словно бы ворочается, как в колыбели — её смерть.
Эллис решила прогуляться, тревожно думая о дочке, словно с ней что-то случилось.
И тут изумительный приём Дафны: случилось что-то — с ней, Эллис. Просто её жизнь — умерла, а она ещё не знает об этом. Но как свет от далёкой звезды, доходит до нас через миллион лет, и порой звезда уже мертва, а мы всё ещё видим её и даже сочиняем о ней веселые стихи, так и жизнь человека, порой умирает, но факт этой гибели, доходит до нашей судьбы — с опозданием, с грацией русской почты, с которой сотрудничают, ангелы, видимо.
Я бы подсветил фонариком интересную деталь: как перед прогулкой, Эллис стояла у окна, смотря с грустью, как будущее прорастает, как красный туалетный ёршик сушится на гвоздике за окном..
По странному покеру мыслей, она мечтает порадовать дочку, выбрав за неё — то, что ей не надо: велосипед. Именно — красного цвета, как ёршик.
И на этих мыслях, которым позавидовал бы даже Фрейд, мы вынуждены остановиться и сказать: сейчас будет песня Леры. То есть — Спойлер.
Как и в случае с рассказом Набокова — Катастрофа, на Эллис чуть не наезжает грузовик.
Или наезжает, но она этого не замечает? Это логично: для бессмертной души — нет смерти.
И что ещё более символично, в грузовике сидел — ангел.
Беда ангелов в том (точнее — людей), что люди искренне верят, что ангелы — это романтические существа, с крыльями куропаток и лебедей, какими привыкли их изображать на картинах Кватроченто.
Иногда ангел, может быть веточкой сирени, письмо от любимого человека в ночи, котёнком бездомным, стихом забытого поэта, или как в нашем случае — молоденьким пареньком, видимо, замечтавшимся о чём-то. О любви?
По крайней мере, это невероятно символично, и хорошо бы, чтобы внимательный читатель подметил небесную связь и рифму, между грузовиком из прачечной, и приступом окр Эллис в начале рассказа, когда она перебирала бельё.
На свою грязную судьбу она не обращала внимания, которую нужно было бы давно простирнуть.
Так, ангел за рулём, замечтавшийся о любви, нежно встряхнул жизнь и судьбу Эллис, раскидав и перемешав в судьбе всё уложенное по полочкам. А для многих это и есть — образ смерти: когда мы чувствуем свободно, как ангелы..
Но вернёмся к началу рассказа, ибо туристы-читатели, скорее всего прошли мимо тайного и критически-важного виточка сюжета, щёлкая фотовспышками своих фотоаппаратов.
Дело в том, что Дафна экзистенциально углубляет своей рассказ, вводя в неё библейские мотивы.
А это всегда интересно, особенно если Дафна — не очень верит в бога, точнее — верит в бога так, как верит ребёнок: как инопланетяне.
Другими словами, в рассказе разыгрывается один из самых прелестных апокрифов Грехопадения Евы.
И имя Эллис, лишь смутное напоминание о первой женщине, в имени которой заложен образ Бога.
Как и положено современной Еве, она держит запретные яблочки — в закрутке, в виде варенья (тут бы и бог улыбнулся и ангелы).
Всё нежно смещено в этой новой легенде, и во времени и в пространстве, ибо Эллис, срывает уже не запретное яблоко, но — спелый и румяный листочек календаря: самое время созревшее: для неё. Ибо Адвент, начало Рождества, для неё будет днём её смерти, и быть может.. рождения: человек в ней умрёт, мораль и вся человеческая чепуха, за которую так любят держаться люди, искренне думая, что это жизнь, тогда как настоящая жизнь, Живая жизнь, проходит мимо них. Да, человек в ней умрёт, но словно бы родится-воскреснет — ангел.
Ну и какое же грехопадение, без того, чтобы слопать яблочко? Но Эллис не будет же есть календарь?
И Дафна находит очаровательный компромисс: Эллис ест.. яблочный пирог — Шарлотку!
Ей богу, это так весело и остроумно, что если бы таким весёлым и нежным было бы реальное грехопадение, то Бог просто бы улыбнулся Еве и поцеловал её… в горлышко.
Но тогда законный вопрос: а кто был.. Змием?
И тут, Дафна играет не менее виртуозно и мило: кухарочка Грейс. Но чудесница Дафна, словно ребёнок в раю, дивно сливает в её образе — Бога и Змия, о чём говорит её имя (божья милость) и её привычка, тайно курить.
На самом деле, Грейс — это ангел, и грех Эллис как раз в том и состоит, что подлинный грех — это не скушать яблочко или пирог шарлотку, а в том заключается, что она побрезговала доверить дочку — ангелу божьему, кухарке милой, простолюдинке (дочка бы осталась в доме с Эллис, а не уехала в пансион).
И была сурово наказана.
Как там искушал Змий Еву? И станете вы как боги.. и откроются времена пред вам, грядущее и тайны прошлого.
Тайны грядущего как раз и открылись Эллис.
Это тоже изумительно поэтично и трагично: этот ракурс грехопадения: Адама — уже нет. Он помер от сердечного приступа. Эх, мужики.. слинял, когда самое интересное начиналось!
Фактически, в Эдеме, оставалась лишь Ева с дочкой-непоседой, и добрый Змий, в образе милой кухарочки с папиросой и шарлоткой.
Читатели-туристы далеко ушли? Они наверно оглянулись и смотрят на нашу тайную экскурсию лунатиков, как на сумасшедших, и спрашивают: а что там за вечеринка? Можно и нам к ним? Нельзя. Пускай фотографируют дальше, свои фикусы и озябшие старинные здания с зевающими окошками.
Но на этом не заканчивается наша еваниада. Образ Змия, всё же реально мелькнёт на миг, правда, по женски очаровательно: перед выходом на роковую прогулку, Эллис наденет на себя.. прелестный шарф.
Который сыграет свою роковую роль.
Как не вспомнить чудесную картину Джона Кольера — Лилит? Да, Дафночка дивно соединила в образе Эллис — Еву и Лилит.
И в этом смысле другими красками играют моменты с бельём и даже шитьём (но об этом позже: дочка Эллис вырастет и будет шить вещи). Ибо после грехопадения, люди вдруг узрели, что стали — Наги.
И эта тема чудесно будет обыграна, когда Эллис вернётся с прогулки домой и.. странным образом, её ключ не подойдёт к замку, она позовёт кухарочку Грейс, но из окна выглянет мужское бородатое лицо.
Дом — стал как бы образом божественного Древа Жизни. Вместо змия — бородатые лики чужаков.
Как уже догадался читатель, что то случилось. Не то с пространством, не то со временем.
В доме живут другие люди. Давно уже. На верхнем этаже, некая женщина делает фотографии. Но у неё есть тайна: за отдельную плату, она делает художественные фото: обнажённых дам. Их мужьям и не только, нравятся такие фото.
И стали они наги…
А кто живёт в комнате её дочки? Противная толстуха с полосатой кошкой!
Тут важно добавить, как Дафна не боится проставлять оценки своим героям. Тут важно всё, как у Набокова.
И потому читателя-туриста, может отпугнуть нарочитая детализация описания, вроде бы неважных моментов: дотошное перечисление вещей, предметов (символика захламления судьбы).
На самом деле, это всё филигранно укладывается в метафизику повествования, начиная от вроде бы случайно упомянутой кошки, которую потеряла когда-то Эллис, и даже в полицию обращалась, и вот — кошка, пусть и полосатая, на руках у толстухи.
Тема «толстух» важна в рассказе, как символ жирка на судьбе, пригвождающего нас к времени и морали, мешая раскрыться крыльям судьбы.
Судя по американскому журналу для женщин, в котором был напечатан рассказ, думается, эта тема была версией бодипозитива начала 50-х.
В этом смысле у многих героев рассказа — «жирок», и не только в судьбе, и к месту ложится вроде бы случайное упоминание Эллис того, какие сказки (всегда скучные! как её жизнь..) она читала дочке, про какого то Локки-лежебоку, который проиграл и поделом ему.
Так же, в «строку метафизическую» ложится и вроде бы случайное упоминание того, что толстуха из комнаты дочки, поставила бутылочку молока на пол у двери и просит отнести её вниз.
Внимательный читатель, который отважился покинуть тропинку туристическую, подметит, что незадолго до аварии, Эллис засмотрелась на молочника, и полную коробку молока, и также обратит внимание на то, как Эллис волновалась за дочку в пансионе: не забывают ли ей давать дополнительное молочко?
Раненое и ложное крыло материнства. По сути, мы видим, что Эллис после «смерти» пришла в своей дом в грядущем, где в комнате её дочки: толстуха, а точнее — лежебока-судьба её, или дочки, в кого бы она превратилась, при таком воспитании Эллис.
Я не понимаю, как можно так пренебрежительно и брезгливо читать текст, словно ребёнок, который ковыряется в тарелке и выуживает из неё горошек вкусный или ещё что-то. Но не ест блюдо целиком, постигая и нежность вкуса и нежность мамы.
Каюсь! Я в детстве страдал пищевым аутизмом, и на краешек моей тарелки с супом, то и дело выбрасывало тела бледных дельфинчиков: варёный лук и перчик… Прости, мама! Я только сейчас понял, как это вкусно, есть блюдо — целиком, не выискивая в нём мораль или символ или какой-то особенный и «важный» смысл!
Это какой-то читательский инфантилизм. Зачем тогда читать Дафну, Набокова, Платонова, если считывать только 15-30 процентов всей роскоши красоты и смысла?
Чуткий читатель, разумеется, не может не подметить, почему так скрупулёзно было описан окр Эллис, когда она наводила порядок, и дотошная детализация, вроде бы «скучная» — критически важна и грациозна в этом смысле такая деталь, мимо которой многие пройдут, хлопая фотовспышками и ушами, глазами, видимо: как наводила порядок Эллис на столе, как выкидывала старые письма и бумагу и новую заготовила для писем и с сожалением выкинула старый карандаш с изношенной резиночкой на конце.
Разумеется, эта резиночка — изумительно тонкий символ, как легко сотрётся жизнь Эллис, и что бумагу она заготовила для другого, чтобы на ней, словно на листах её жизни, писал другой человек — свою жизнь: тот, кто поселился в её доме и стучал на машинке (образ Дома — как тела, в который беспардонно вселились новые жильцы — новые души. У Пушкина в Онегине, этот образ изумительно сияет, когда описывается смерть Ленского. Но читатель-турист, даже любящий Онегина, и под лупой не увидит этого прекрасного образа у Дафночки).
И тут начинается мистический триллер, которому бы грустно улыбнулся и Чехов, ибо Дафна чудесно сыграла и на его поле: Палата №6.
Дафна потрясающе показала, что ты можешь быть признан безумным, очень просто, и мир может стать безумным, хотя он для всех — нормален: также просто, цветы растут вдоль дороги..
Нужно просто сместить пласты времени. И всё. Это как наложить один листик на другой, с текстом простым и милым, и слова призрачно проступившие через листки, будут уже зловещими: солнышко, ты сегодня похожа на… электростанцию в Крыжопле.
Давай займёмся сексом, я хочу тебя как.. медведь на Камчатке порвал трёх туристов.
Понимаете о чём я? Для Эллис, переместившейся на 20 лет в будущее (тонкий момент: загробный мир — это грядущее, а может быть и прошлое, или воспоминание. То есть Дафна, в дивном и райской синестезии, путает время и смерть: если бы она переместилась в прошлое, лет на 200, то все люди стали бы призраками, а тут, словно в фотографическом негативе, она одна — живой призрак), всё стало безумным: в её доме, словно в теле, поселилась Другая душа: души, там всё иначе, не на своём месте. И для неё это кошмар и лимбический бред, она словно бы сходит с ума, и растёт-сбывается тревога за дочку в этом безумном мире.
В некоторой мере, это экзистенциальный рассказ о том, как легко потерять себя в мире, которым ты считал разумным и уютным, прочным.
Пронзительно описана встреча Эллис с дочкой — через 20 лет. Эллис просто не узнаёт её, как и она — Эллис. Она и ребёнком не хотела видеть в дочке — Её душу. Ей это вернулось сторицей — дочка тоже её не узнаёт: думает, что мама давно умерла.
Они словно чужие. Милая непоседа дочка, стала похожа на ненавистную ей сестру мужа. Словно и она чуточку умерла, и внука она не узнаёт, и не может узнать, ибо не понимает, что она — в будущем.
А мальчик — прелесть. Он катает за собой сломанную машинку ( символ судьбы Эллис, скорее всего, красного цвета, как велосипед!) и дочка относится к нему так же, как Эллис — к милой кухарочке Грейс.
В этом смысле она видит своё прошлое: Как там у Тютчева: так души смотрят с высоты, на брошенное ими, тело..
Это страшно, когда смещаются времена, прежде всего — в нашей душе. Это сердце безумия и ада.
Всё равно, если бы время атомов вашей руки вдруг убыстрилось и прошло за ночь 300 лет для вашей руки, вы бы проснулись утром, а вместо руки — сирень цветёт, и её трогает какой-то бородатый и пьяный мужчина на улице.
От этого можно с ума сойти и закричать, перепугав кота, спящего рядом.
О мой смуглый ангел… я словно в таком аду живу. Я ведь точно знаю и помню сердцем, что ты — моя жена. Что мы живём с тобой вместе, спим в одной постели. И разве так важно, что помню я это — сердцем, что это было 300 лет назад или это будет через 200 лет, где-то Японии милой?
Теперь представь как мне невыносимо больно, знать, что тебя — мою жену, с которой я живу уже тысячу лет, в разных воплощениях, целует.. в Москве, другой мужчина? И мне теперь нельзя даже просто смотреть на тебя и просто целовать твои милые плечи, словно я чудовище или убийца. Я просто на миг заснул с тобой рядом, дыша твоей милой подмышечкой, а проснулся - ты уже живёшь с другим, он тебя ласкает по ночам и ты ему рада, а меня.. меня нет, я — вон тот клён за окном, я дождик в апреле, я — букет роз, который тебе на днях подарил любимый. Я стою на столике, нежно пахну о тебе, тоскую на столике, о тебе. И лишь твой щеночек словно догадывается, кто я: он смотрит на меня с пола, смешно наклонив мордочку и виляя хвостиком. И падают на пол два лепестка… как когда-то — два башмачка, со стуком, на пол.
142 понравилось
