— Да ты бредишь этими смертными! — демиург в бешенстве отшвырнул от себя женщину. — Сначала ты выходишь замуж за пыль под ногами Творцов, теперь придумываешь нелепицы, будто мне есть дело до жалких людишек! Признайся, ты сама давно помешалась на этих никчемных созданиях и теперь переносишь свое сумасшествие на меня. Ну вот что ты в них находишь, ты можешь мне объяснить? — последние слова демиург проорал в лицо опешившей от такой вспышки ярости Реалте.

— Они просто…люди, Арк. Слабые, и в то же время сильные, неразумные, как дети, и с лёгкостью открывающие тайны Мироздания. Они живут, как мотыльки, но успевают за такой малый срок сделать то, что многим из нас не под силу за вечность. Да, они не идеальны, но рядом с ними я отогрелась душой и снова начала творить. А ещё эти, как ты их зовёшь, 'ничтожества' умеют так любить и отдавать себя целиком другому человеку, что ты растворяешься в этом чувстве. Они живут, понимаешь, живут и радуются каждому мгновенью, а мы…Мы погрязли в праздности, безделье и скуке. Когда ты создавал последний раз что-то живое или радовался такой малости, как восход солнца? У тебя нет ответа…Ты приходишь в эту дыру и через хладнокровное убийство заведомо слабого пытаешься заполнить внутреннюю пустоту. На пару часов это приносит тебе облегчение, но потом все возвращается на круги своя, и ты срываешь свою злость на ни в чем не повинных. Ты…

— Когда в твоей груди поселяется боль, то поначалу ты боишься дышать. Тебе кажется, глоток воздуха убьёт тебя, и ты сдерживаешь дыхание. Но жажда жизни оказывается сильнее…И ты осторожно делаешь вдох…Тебе не становится легче, боль все так же терзает, но однажды ты просыпаешься и понимаешь, что привык к этой боли. Она врастает в тебя, как дерево, растущее на склоне горы, врастает в землю, чудом занесённую туда ветрами. Ты научишься жить с этой болью, как когда-то научился ходить. И придёт день, и ты поймёшь, боль стала частью тебя… Иногда она будет для тебя занозой, навечно поселившейся в сердце…а иногда она будет превращаться в дикую кошку. И когда ты уверишься, что зверь мирно дремлет у тебя на груди, он вдруг выпустит когти и полоснёт ими, как кинжалами, по зарубцевавшейся ране. Ты будешь биться в агонии, умоляя послать тебе смерть, но забвение так и не придёт… А ты снова начнёшь привыкать к своей вечной пытке, день за днём, зная, что завтра твоя боль не утихнет.

Орк говорил все тише и тише, признавая свое поражение. Казалось, что воин смирился, сдался судьбе…Но вдруг он резко вскинул голову, яростно сверкнул глазами, и его голос зазвенел, как тетива, натянутая на оголённых нервах:

— Чаще всего боль терзает тебя по ночам, когда ты молишься богам, чтобы они избавили тебя от этой муки, но они, как в насмешку, заставляют память переживать минуты, когда Она была рядом. И ты подобно скупцу, пересчитывающему монеты, будешь перебирать воспоминания… Ты спрашиваешь, что даёт мне силы жить? Я отвечу. Это надежда, маленькая искра глупой надежды на то, что я вновь увижу Ее. Пока есть надежда, я готов терпеть эту муку и жить ради призрачной встречи.

Последние слова он прокричал, и его голос разнёсся по всей степи, а где-то вдалеке эхом отозвались разбуженные Духи:

— Ради Неё ты будешь терпеть….ради нее…..