Подвиг, №4, 1989

Больно. Больно. Больно. Больно. Вскрыл мне грудную клетку заржавленным тупым консервным ножом. Как же больно, чёрт.

И как же трудно читать Шаламова. Это большой труд души. И как же легко. Читая его, понимаешь на собственной шкуре, что значит лапидарный - высеченный в камне. Страстная. Какая же страстная книга! Какой непреходящей, безысходной болью души написана. Обжигает, как удар, как плеть, как пощечина. Очень люблю Шаламова. Мой язык беден, мои мысли путаны, вероятно, я вообще недостойна писать о таком - о человеке, прошедшем ад, вернувшемся и рассказавшем об этом. О смертях, к которым автор весьма равнодушен, потому что сам на грани, на ниточке, на волосок от смерти. О несправедливости. Об унижении. О голоде. Об адском, выматывающем душу и тело труде. О побоях. И о страсти. В полумертвом, в еле теплящемся жизнью теле осталась одна страсть - не погубить собственной души, не предать, сопротивляться на исходе сил, до конца, на последнем рубеже. Сопротивляться лагерю и его тлетворному растлению. Сопротивляться до конца, выжить, вернуться и донести правду в израненных, обмороженных руках. Люблю. Люблю его рассказы и всё тут. Хоть они о страшном, о больном, о невозможном, немыслимом. Всё равно они не безнадежны, дарят надежду. Разумом Шаламов пишет одно, а я сердцем читаю другое. Между строк. Самые потрясающие рассказы, вершины русской прозы ХХ века - это "Шерри-Бренди" - про умирающего в пересылочном бараке великого русского поэта Осипа Мандельштама; "Последний бой майора Пугачева" - про побег из лагеря; "Сентенция" - про слово, которое измученный, иссушенный мозг внезапно вспомнил.

Я счастлива, что в юности я прочитала Шаламова, а сейчас к нему вернулась.

Невероятно тяжёлая книга, какой она и должна быть. О том, как человека ломали, унижали, заставляли голодать и работать, не давая восполнить сил, не давая спать. Проходить испытания каждый день, без какого-либо понимания зачем, за что и почему. История о том, как огромное количество людей живёт в страхе, в непонимании что происходит, что будет дальше, что будет завтра, что будет через час. Каждый держится за своё место, пытаясь спасти свою шкуру. Ужасно нелепые задания, даже без осознания, что они все делают. Некоторые ситуации просто ужасают, ты понимаешь что у людей не было времени и сил остановиться на секунду и посмотреть со стороны, осознать какую глупость они совершают. Как много недопонимания.

Книга выматывает, начинаешь чувствовать усталость. Она передаёт тебе все свои эмоции, хочется хватать еду, иди в тепло, боятся людей. Про эту книгу практически невозможно ничего рассказать кроме как пересказывать её или читать вслух, потому что она максимально сжата. Очень отчётливо передаёт ощущение которое испытывал автор и его окружающие, отчётливо показывает ужасы которые, не должны происходить и что к ним приводит.

Сборник зарисовок из жизни заключённых Севвостлага, написанный в период с 1954 по 1973 год, отражающий личный опыт автора, проведшего там шестнадцать лет. Уже страниц через пятнадцать становится понятна неприязнь Шаламова к Солженицыну. На фоне "Колымских рассказов" Иван Денисович чалился в Диснейленде. Несмотря на близость историй, между подходом писателей есть принципиальная разница - персонажу Солженицына тяжело, но он не сломлен, а у Шаламова же герои примирились с безнадёжностью своей судьбы, либо уже потеряв, либо стремительно теряя человеческий облик. Не даром самый, пожалуй, некомфортный и показательный из очерков лишён убийств, расчленёнки или нечеловеческого унижения: Зэк, получив бесполезную посылку от жены, ограблен на входе в свой барак, и все его соседи радуются: одни тому, что не их ограбили, другие - потому что у героя теперь нет ничего, и он - как все, а некоторые - довольны, что рутина прервалась и хоть какое-то развлечение.