Кристин, дочь Лавранса. В 2 томах. Том 2

"...все огни в конце концов догорают"

Мы не знаем, от каких бед уберегся тот, кто умирает молодым.

Вы хорошо знаете, что все мы, братья, с тех самых пор, как вы в первый раз надели нам на задницу штанишки, считали вас самой замечательной и самой великодушной женщиной, хотя вы иной раз сильно прижимали нас своими крыльями, а мы в ответ, быть может, слишком сильно размахивали своими, прежде чем выпорхнуть из гнезда…

– Ульв, родич мой, – со страхом сказала она, – прежде, бывало, ты сам с утра до вечера твердил мне, что ради сыновей я должна стать твердой и попытаться вразумить Эрленд а.
– Да, но я поумнел с годами, Кристин, а ты все та же, – ответил он прежним тоном.

Можно отнять чужое добро, но доли чужой не отнимешь.

Человек судит человека по его деяниям.

Одному всевышнему на небесах ведомо, что таит человек в своей душе...

Человек должен быть рождён господином, иначе он будет жестоким господином.

Казалось, будто это бедствие сделало всех людей одинаково близкими и одинаково далекими друг другу.

...в тяжелом воздухе все тот же необычный туман стлался по земле, и казалось, что между туманом и чумой существует какая-то таинственная связь.

Казалось, что в этом мире смерти, ужаса и несчастья люди потеряли счет времени.

Наконец-то странствования по жизни завели ее так далеко, что она могла оглядеть, как ей казалось, всю свою жизнь словно с вершины самой высокой горы.

Река напомнила ей ее собственную жизнь: подобно ей, стремительно неслась она сквозь глухие дебри быстротечного времени, вспениваясь и взволнованно рыча перед каждым камнем, который ей предстояло преодолеть. Свет вечной жизни мог найти лишь свое слабое, преломленное и бледное отражение в ее жизни…

Он зарублен, и потому она тоже должна умереть, подобно дереву с подрубленными корнями. Молодые побеги, которые росли вокруг нее, теперь пусть растут на собственных корнях. Они уже достаточно взрослые, чтобы самим вершить свою судьбу.

Нет, ни разу в жизни не испытывала она того, что сейчас…
С нее облетели цветы и листва, но ветви сохранились и ствол еще не рухнул.

Кровь струилась в ее теле, словно весенние соки в дереве. Это молодость бродила в ней.

Так, наверное, чувствует себя молодая кобылица, с которой сняли сбрую и которую выпустили на сетер… Ни уздечки, ни седла, ни вьючной клади, и навстречу ей дует вольный ветер с плоскогорья, а кругом сочные горные травы, и, коли хочешь, скачи куда глаза глядят по бескрайним просторам нагорий…

Сердце мужчины первым пробуждается в материнской утробе и последним затихает в его смертный час