А зори здесь тихие…

Полоснуло Васкова по сердцу от вздоха этого. Ах, заморыш ты воробьиный, по силам ли горе на горбу-то у тебя? Матюкнуться бы сейчас в полную возможность, покрыть бы войну эту в двадцать девять накатов с переборами. Да заодно и майора того, что девчат в погоню отрядил, прополоскать бы в щелоке. Глядишь, и полегчало бы, а вместо этого надо улыбку изо всех сил к губам прилаживать.

А баба – известное дело, баба щипком жива.

Не было никаких самолетов, никто не готовил прорыва, и никто не знал, что на крайнем западе страны, далеко в немецком тылу, живой человеческой кровью истекает старая крепость. Но Плужников врал, искренне веря, что знают, что помнят, что придут. Когда-нибудь.

Впервые за много дней они поднялись наверх: заживо погребенные неистово стремились к свободе, воздуху, своим.

И Женька ничего не боялась. Скакала на лошадях, стреляла в тире, сидела с отцом в засаде на кабанов, гоняла на отцовском мотоцикле по военному городку. А еще танцевала на вечерах цыганочку и матчиш, пела под гитару и крутила романы с затянутыми в рюмочку лейтенантами. Легко крутила, для забавы — не влюбляясь.

• Не в цацки же играем, девоньки, - вздохнул старшина. - О живых думать нужно - на войне только этот закон.

Она вообще никогда не расстраивалась. Она верила в себя, и сейчас, уводя немцев от Осяниной, ни на мгновение не сомневалась, что все окончится благополучно.

Одно знал Васков в этом бою - не отступать. Не отдавать немцу ни клочка на этом берегу. Как ни тяжело , как ни безнадежно - держать. Держать эту позицию ,а то сомнут - и все тогда. И такое чувство у него было, словно именно за его спиной вся Россия сошлась, словно именно он, Фетод Ефграфыч Васков был ее последним защитником и сынком. И не было в этом мире больше никого - лишь он, враг да Россия

Разве горлом сознательности добьешься? До кондрашки доораться можно, а дела от этого не прибудет.