Мемуары

«Мне кажется, в безразличном к нам окружающем мире человек не может опереться на природу, ибо ее законы не имеют никакого отношения к нашим чувствам: ни на толпу, чье поведение сродни явлениям природы. Человек может рассчитывать лишь на себя и себе подобных союзников».

«Достал кожаный пояс с карманом для золотых монет; я был воспитан на рассказах капитана Паркена, солдата Империи, которого всегда спасал в последний момент золотой из кармана на поясе».

«Он (Ален) любил преемственность, связь живых с ушедшими, святой обычай добавлять свой камень к надгробной пирамиде великого предка».

«Иных бедствия ожесточают, меня (Моруа) они излечили от многих предрассудков. Я начал свою жизнь в клане тех, кто повелевает, и долго не мог понять недовольство других – тех, кем повелевают. Например, прежде я готов был повторить вслед за Гёте: «Несправедливость я предпочитаю беспорядку». Теперь я уже так не скажу. Невзгоды научили меня терпимости, выдержке и состраданию».

«Свободы достижимы лишь при добровольном соблюдении определенной дисциплины, злоупотребление же свободой свободу и уничтожит».

«Я долго верил в добродетельность молчания, с годами же пришел к пониманию освободительной силы откровенности».

«Предприятие, которое теряет доходность спешит на встречу гибели. Чем была больна наша фабрика? Что за рак пожирал ее? У владельцев совесть была чиста: они сделали все что могли, никаких послаблений, никаких излишних расходов, но их подвела капризница-мода. Великолепные черные сукна, однотонный драп, тот вид ткани, в котором они поднаторели, раскупался все хуже и хуже. Они потому теряли деньги, что сумма оборота снижалась, в то время как общие расходы оставались прежними».

«Подобно тому как одна ласточка не делает весну, один добродетельный поступок еще не добродетель».

«Верные друзья тяжелых времен остались ими во времена счастливые».

«Чернила быстро тускнеют в анналах времени. «Встань у окна и жди, - гласит арабская пословица, - и ты увидишь, как несут труп твоего врага». Я человек не злопамятный и охотнее сказал бы: «Открой дверь и жди, и ты увидишь, как войдет к тебе твой бывший враг, ставший близким другом».

«Басня об обороне и укрепленных рубежах усыпила наших министров… да и генералов тоже».

«Меня поражало сочетание готовности протянуть руку, безграничного великодушия и абсолютного незнания, что такое современная война. Когда я рассказывал о мытарствах беженцев, о кровопролитных сражениях, о стертых с лица земли деревнях, то на меня смотрели, как на пришельца с другой планеты. Общественность стала требовать от правительства принятия радикальных мер для помощи французам. К сожалению, готовность помочь не может заменить ни танков, ни самолетов».

«Горечь поражения, растравляемая вражеской пропагандой, вызовет к жизни самые низменные инстинкты и стремления. Где мое (Моруа) место в этом мире?».

«По общему молчаливому соглашению никто не говорил вслух о том, что было у всех на уме».

«Наш последний вечер вдвоем мы провели, отбирая вещи, которые… возьмем с собой. Места в машине было мало, а воспоминаний, которые нам хотелось спасти, так много; порой мы стояли перед мучительным выбором».

«Мы переживаем дни тоски и безысходности. Но надо не терять спокойствия и надежды… Готовиться надо ко всему, как к хорошему, так и плохому».

- «Вы предоставляете противнику свободу действий. (Американец).

• «Просто противник делает, что хочет, не заботясь о международных договорах… А мы вынуждены считаться с общественным мнением, в частности с вашим.
• «Наше общественное мнение, как и любое другое, только и ждет, чтобы его попрали».

«Полковники и генералы, командовавшие в этих городах, были милыми старичками давно вышедшими в отставку, но вновь призванными с началом войны; их распределили по спокойным и не хлопотным с военной точки зрения административным постам, хоть и расположенным вблизи границы. Ни разу эти честные бюрократы, заваленные ворохом бумаг, не задумались над тем, что они будут делать, если вражеские танкисты или мотоциклисты с пулеметами появятся у врат их цитаделей».