Музей моих тайн

Банти по-прежнему перебирает нас всех, прежде чем добраться до меня («Патриция, Джиллиан, П… Руби, как тебя там?»). К счастью, теперь я знаю, что все матери так делают, если у них больше одного ребенка: миссис Горман, мать Кейтлин, вынуждена произносить длинную литанию («Билли-Майкл-Дорин-Патрик-Фрэнсис-Джо…»), чтобы добраться до «Кейтлин-или-как-тебя-там».

Он отказывается, шествует через всю кухню к раковине и моет руки. Банти явно потрясена — она даже забывает указать Джорджу, что он оставил на красно-белом линолеуме цепочку грязных отпечатков, напоминающих схему из руководства (ноговодства?) Артура Мюррея по танцам. Более проницательный муж сразу понял бы, что рогат.

Банти ненавидит готовить — это слишком похоже на вежливость или услуги другим людям.

Банти нравится слово «знакомый», оно звучит великосветски и не подразумевает тягостных затрат времени, в отличие от слова «друг»

«Кто родился в субботу, живет весь век без заботы»

Но теперь я уже знаю, что в такие моменты он не думает вообще ни о чём, и ору на него по-итальянски - словами, звучащими так, словно они вышиты кровью.

- Зачем нужен нижний ящик комода? - спрашиваю я у Кейтлин.

• Копить вещи на будущее, - не задумываясь отвечает она.

Тому, кто уже один раз оставил все позади, очень легко снова сорваться с места...

Она никогда в жизни не пробовала иностранную еду, то точно знает, что она ее не любит.

... теперь стало гораздо вероятней, что с Банти случится что-нибудь захватывающее. Не важно даже что - потрясающе красивый незнакомец или бомба, главное - что-то новое.

И вот мы опять едем! По дороге, выложенной желтым кирпичом ( точнее, по весьма сомнительной однополосной)

— Важно не прибытие, важен сам путь, — мечтательно изрекает Патриция. (Кроме «Тристрама Шенди», она еще читает «На дороге», поэтому неудивительно, что ее изречения порой напоминают дзенские коаны.)

Важно не прибытие, важен сам путь

Легко любить жизнь в такой день, когда небо прозрачно-голубое, а единственное облачко — клочок шифона вдалеке.

Уже не разберёшь, кто из них реальные люди, а кто — плод воображения.

Где Шотландия? И что есть Шотландия? Она — дождь, застывший в форме домов и холмов? Она — туман, из которого изваяны придорожные кафе с названиями вроде «Кухня крофтера»? («Кристина, не давай этого малышу, его стошнит. Ну вот, что я тебе говори­ла?») Кто знает?

Я вернулась, чтобы распорядиться останками матери. Мою задачу несколько осложняет то, что она еще жива.