The Hours

Неужели он верит, что от него [следа смерти] можно избавиться с помощью английского мыла и тетиного полотенца?

Даже сейчас, в двадцатом веке, смерть по-прежнему в умелых руках мужчин, которые добродушно подсмеиваются над женщинами, сооружающими смертные одры и рассуждающими о возрождении частиц теплящейся жизни, затерянной в пейзаже, посредством волшебства или даже простого напряжения воли.

Вот вам, дети, не меньше, но и не больше. Ванесса не станет специально расстраивать своих детей, но и обманывать их тоже не будет, даже из жалости.

Вот как нужно разговаривать со слугами и с сестрами. Везде требуется талант, в таких вещах тоже.

Есть что-то столь же раздражающее, сколь и уютно-притягательное в Ванесенных собственнических инстинктах, в этой ее убежденности, что совершенно нормально приехать на целых полтора часа раньше, чем тебя звали.

Теперь она знает, что это и было мгновением счастья. Единственным опытом счастья в ее жизни.

Казалось, чем больше любви расходуешь, тем больше ее прибавляется.

Разумеется, они богаты, неприлично богаты по каким угодно меркам.

Как ей удается никогда не забывать свою роль, как она умудряется всякий день и час оставаться собой и только собой?

Ее теперешнее неприкрытое обожание в чем-то сродни аппетиту.