В этой короткой пьесе-зарисовке два героя – пожилой господин растрёпанного вида по фамилии Крэпп и молодой Крэпп, голос которого мы слышим на магнитофонной записи.
Вся штука в том, что Крэпп собрал целую коллекцию из записей, сделанных им в разные годы. Таким образом он, вероятно, пытался зафиксировать важные, или казавшиеся ему тогда важными, моменты собственной жизни.
Чёрный мячик... (Поднимает голову, смотрит бессмысленным взглядом. В недоумении.) Чёрный мячик? (Снова заглядывает в гроссбух, читает.) Смуглая няня... (Поднимает голову, раздумывает, снова заглядывает в гроссбух, читает.)
Теперь, спустя много лет, он читает названия к записям и с трудом догадывается о чём конкретно идёт речь… И вот Крэпп решает прослушать одну из таких лент.
Лента (голос сильный, тон несколько приподнятый. Явно узнаваемый голос Крэппа, только гораздо моложе). Сегодня мне стукнуло тридцать девять, и это...
Далее голос обрывками рассказывает о том, что я бы назвала «миражом чувства».
Слушая себя в молодости, Крэпп неожиданно застревает на слове «вдовство». Он вынужден обратиться к словарю, чтобы прояснить значение этого слова. Первые признаки деменции, результат чрезмерных возлияний или, может быть, защитная психологическая реакция? Не суть.
В такой несколько странной забывчивости можно также рассмотреть метафору того, как работает наше сознание. В этой истории есть Крэпп, отмечающий свой очередной день рождения, и Крэпп в молодости, который наделён, условно говоря, другим «я», у которого во многом другие устремления, мысли и интересы… и, самое главное, отличные чувства.
Пожилой Крэпп, который внимательно прислушивается к своему голосу из прошлого, при всём желании вряд ли может в точности вспомнить, а тем более испытать то, что переживал целых тридцать лет назад.
Крэпп выступает одновременно в роли зрителя и актёра, читающего монолог. Он, кажется, поражён этим опытом соприкосновения со своим прошлым «я» и не верит, что «когда-то был таким идиотом».
Старый, уставший человек ставит чистую ленту и начинает новую запись… Однако вскоре прерывает это занятие и снова даёт слово Крэппу из прошлого.
Последнее, что озвучивает голос на ленте: «На этом я кончаю свою ленту. Коробка (пауза) три, катушка (пауза) пять. Возможно, мои лучшие годы прошли. Когда была ещё надежда на счастье. Но я бы не хотел их вернуть. Нет. Теперь, когда во мне этот пламень. Нет, я бы не хотел их вернуть».
Эти слова вполне могли бы принадлежать и Крэппу, слушающему запись. Но соглашается ли он с этим? Не посещает ли его бесперспективное в своей основе желание заново пережить прошлое и попытаться что-то в нём изменить? Возможно, напротив, опыт оживления прошлого посредством прослушивания записи позволит герою полнее проживать каждый день, ощущать радость от настоящего момента. Так, по крайней мере, мог бы сказать психотерапевт.
Пьеса Сэмюэля Беккета в своеобразной отрывистой форме выводит две ипостаси одной личности, два разных «я» одного человека, объединённых пространством и временем благодаря достижениям техники. Грани между прошлым, настоящим и будущим становятся зыбкими (недаром в начале пьесы упоминается «поздний вечер в будущем»), и герой ненадолго оказывается за пределами настоящей жизни.
На месте аудиозаписей могут быть фотографии, записи в дневнике, видео, случайно обнаруженное при очистке почтового ящика старое письмо и даже когда-то написанные нами рецензии на книги (кто его знает, что нас волновало, когда мы их набрасывали). Даже когда речь идёт об относительно недавних событиях, далеко не всегда мы можем заново прочувствовать свои прежние ощущения. Учитывая ритм современной жизни и её насыщенность, это совсем не удивительно.
А вы верите в существование некоторого неизменного ядра нашего «я» или склоняетесь к тому, что оно в целом непостоянно, пластично и изменчиво на манер древнегреческого бога Протея? :)
107 понравилось
