Тихая музыка за стеной

С чужими, случайными кроватями

Надо уметь слушать внутренний голос, но я сломала себя. Полетела. И мой ангел-хранитель вернул меня с полпути.

Девяностые годы зачеркнули их таланты, их личности. Сделали жизнь напрасной и необязательной. И они летят, чтобы прокричать свои ценности, свой смысл жизни.

Я нервничала и от этого шутила. Видимо, юмор прячет страх. Страх гримируется в смешное.

Районная поликлиника – как вокзал. Минимальное количество времени на больного, потому что поджимает следующий. Тяжело вникнуть, и в конце концов тупеешь, и неохота вникать. Больные – горластые и настырные, качают правду. Их разверстый рот похож на хайло, печное отверстие. Хочется его заткнуть несвежим вафельным полотенцем. И вся эта музыка – за смешные деньги. В цивилизованной стране врач получает такую сумму за час работы. А здесь – за месяц. Да что сравнивать…

Сокурсник Васька Беляев шутил: «Битие определяет сознание». Не «бытие», как у Маркса, а «битие». От слова «бить». Веру жизнь била, не уставая.

– Я откажусь. – Никто не заметит. Есть поговорка: старуха на город сердилась, а город и не знал. Не будь дураком, – посоветовали друзья.

Шел неплохой, спокойный период: семья, работа, дружба и служба, надежная нянька, живые родители, бодрые дедушка с бабушкой – чего еще желать? Но Ада все время чего-то ждала. Как на вокзале: вокруг суета, люди, но все это временно – чужая суета, чужие люди. Придет твой поезд и увезет в другую жизнь.

Пищеварение – основа жизнедеятельности. Больная прямая кишка зачеркивает все радости жизни, а иногда и смысл. Поэтому главное в человеке – не лицо, а совершенно другое место.

Полный покой в гробу. Лежишь себе и ни от кого не зависишь. А я люблю зависеть. И чтобы от меня зависели.

Впечатления - это тоже витамины для души.