В круге первом

...как известно, при правильно поставленной разъяснительной и организационно-массовой работе - присутствие в процессе труда самих руководителей вовсе не обязательно.

Вольные сотрудники в соответствии с конституцией имели самые разнообразные права и в том числе - право на труд. Однако право это было ограничено восемью часами в день и тем, что труд их не был создателем ценностей, а сводился к догляду за зэками. Зэки же, лишенные всех прочих прав, зато имели более широкое право на труд - двенадцать часов в день.

Смелое на аресты, государство было стыдливо на признания.
И человеческое сердце, никогда не желающее примириться с необратимым, стало придумывать небылицы

Только из могилы не приходят, а с каторги возвращаются

Ещё не узнав и десятой доли Москвы, Надя хорошо узнала расположение московских тюрем — эту горестную географию русских женщин. Тюрьмы оказались в Москве во множестве и расположены по столице равномерно, продуманно, так что от каждой точки Москвы до какой-нибудь тюрьмы было близко.

Откуда ж лучше увидеть русскую революцию, чем сквозь решётки, вмурованные ею?
Или где лучше узнать людей, чем здесь?
И самого себя?
От скольких молодых шатаний, от скольких бросаний в неверную сторону оберегла его железная предуказанная единственная тропа тюрьмы!

В человека от рождения вложена некоторая Сущность! Это как бы — ядро человека, это его я! Никакое внешнее бытие не может его определить! И ещё каждый человек носит в себе Образ Совершенства, который иногда затемнён, а иногда так явно выступает! И напоминает ему его рыцарский долг!

Как тем, образованным барам XIX столетия, образованному зэку Нержину для того, чтобы спускаться в народ, не надо было переодеваться и нащупывать лестничку: его просто турнули в народ, в изорванных ватных брюках, в заляпанном бушлате, и велели вырабатывать норму. Судьбу простых людей Нержин разделил не как снисходительный, всё время разнящийся и потому чужой барин, но — как сами они, не отличимый от них, равный среди равных.

Душу же выковывает себе каждый сам, год от году.

Испортить народ - довольно было тридцати лет. Исправить его - удастся ли за триста?

Так и всё утерянное к тебе вернётся!

Волкодав прав, а людоед - нет.

Мудрость жизни в том, чтобы принимать ее в ее развитии и с ее неизбежными ступеньками жертв

...Свобода начинается с уважения прав других.

Только тут обнаружилось, что один хитроумный зэк буквально понял разрешение писать мемуары и, пока все спали, с утра уже накатал две главы: «Как меня пытали» и «Мои лефортовские встречи».
Мемуары были тут же отобраны, и на ретивого писателя заведено новое следственное дело — о подлой клевете на органы госбезопасности.

— и всюду люди, люди, чужие, и близкие, тонкие и грубые, но всегда люди, люди.

Иосиф споткнулся на Иосифе

"Я действенен потому, что ненавижу действие."