Жерминаль

Рабочий слушал, и в нём накипала ненависть - ненависть народа к армии, к своим же братьям, которым подменили сердце, напялив на них красные штаны.

Служба требовала этого, и он покорялся, отупев от слепого подчинения.

Как легко было бы достигнуть победы, если бы армия сразу стала на сторону революции! Для этого достаточно, чтобы рабочие и крестьяне, находящиеся в казармах, помнили о своём происхождении.

Этьен чутьём угадал, что несчастья оказываются кому-то выгодными, и вновь впал в отчаяние перед непобедимым могуществом крупных капиталов, столь сильных в борьбе, что они среди всеобщей разрухи продолжают расти, пожирая трупы слабых, которые гибнут у их ног.

Ещё не всё прекрасно, когда есть хлеб.

Труд потребует отчёта у капитала, этого безликого, неведомого божества, восседающего где-то в тайниках своего святилища и пьющего кровь бедняков, за счёт которых он существует! Они туда пойдут и осветят его лицо заревом пожаров, потопят в крови это гнусное существо, этого чудовищного идола, пожирающего человеческую плоть!

Несчастные служат пищей машинам, их скучивают, как скот, в посёлках, большие Компании постепенно поглощают их, обращают в рабство, грозят закабалить рабочих целой нации, миллионы рук - и всё ради прибылей какой-нибудь тысячи тунеядцев.

Свободы можно добиться лишь в том случае, если будет разрушен весь государственный строй и народ захватит власть.

Неужели найдутся трусы, способные изменить своему слову? Как? Напрасно страдать целый месяц, чтобы с повинной головой вернуться в шахты и вновь начать то же нищенское существование! Не лучше ли, хотя бы ценой жизни, сбросить гнет капитала, который измором берёт рабочих?

Раз их травят, как волков, значит надо действовать решительно, по-революционному.

Ужас нищеты лишь разжигал их упорство, и они, словно загнанные звери, молча решили лучше издохнуть в своей норе, чем пойти на уступки.

Да, да, - вы сами оттачиваете зубы чудовищу для того, чтоб оно нас пожрало. И оно пожрёт нас, будьте покойны!

- Ну, что за мысли! - говорил молодой забойщик. - Разве вам нужен господь бог и небесный рай, чтобы стать счастливыми? Разве вы сами не можете создать себе счастья на земле?

С тех пор как тоньше стали вкусы Этьена, его всё больше возмущала скученность в жилищах углекопов. Да разве они скоты, чтобы их вот так держали в загонах среди полей, в такой тесноте, что нельзя сменить рубашку, не показав соседям голую свою спину!

Тополя, окаймлявшие канал, оделись пышной листвой. Терриконом завладела трава, на лугах запестрели цветы, - ростки новой жизни поднимались из земли, пока он мучился в недрах её, в ярме нищеты и тяжкого труда.

Изнурительный труд стал для него привычным и постепенно превращал его в живую машину.

Когда девушки говорят "нет", они просто хотят уступить насилию.

А все эти девушки, измученные, изнурённые работой, настолько ещё глупы, что вечерами бегают на свидания, плодят детей, обречённых на тяжкий труд и мучения! Никогда это не кончится, если они так и будут производить на свет нищих. Лучше бы этим девушкам оставаться бесплодными, бежать от любви, как от великого несчастья, отталкивать любовников, защищать своё лоно, не зачинать детей.