Условно ненужные. Сборник статей

На разобранной кровати сидит жена Павла Павловича — Екатерина Дмитриевна Алешина. Ей 86. Она слепая. Из-под ночнушки выглядывают вздутые, искалеченные ноги. Из дому давно не выходит. Плачет: «Ноги примерзали к валенкам. За что?»
Всю войну она проработала на заводе в сибирском городе Киселевске: собирала снаряды, мины и бомбы для фронта. Завод спешно расширяли, и помещения, раньше предназначавшиеся под снос, — с проломленными стенами, без отопления — вновь становились цехами. У механизмов снег таял, и талая вода текла по бетонному полу. Вот тогда-то ноги и примерзали к валенкам. Отдирали вместе с кожей.
Глохнущий минометчик Павел Павлович выжил благодаря нечеловеческому везению. Екатерина Дмитриевна выжила благодаря воровству. У завода было подсобное хозяйство, и по ночам работницы ходили воровать продукты. «Немного брали, ровно только чтобы выжить: горсть семечек или морковку». Суточной нормы — 700 граммов хлеба и полтарелки супа с кочерыжкой — не хватало.
Группы по инвалидности, полученной на производстве, у Екатерины Дмитриевны нет. Ее документы потерялись в военном архиве, и вроде как не было в ее жизни ни примерзших к ногам валенок, ни 700 граммов на день, ни бесконечных мин под распухшими пальцами. И семьи как будто не было. Троих ее братьев убило на войне, двоих покалечило, и прожили они недолго. Сейчас у нее на целом свете остался только Павел Павлович.
Слушая жену, Павел Павлович гладит себя по голове. Слезы то и дело наполняют его глаза, но он не плачет. Старается улыбаться.
«Глупо как-то все вышло, хотя по телевизору очень хорошо все говорят, — признается Екатерина Дмитриевна. — Но я не понимаю, за что семья наша мучилась».
По телевизору старики и услышали, что каждому ветерану нынче полагается квартира: «А там же и душ, и туалет, и рай!» Чудом собрали все необходимые документы и в 2006 году сдали в местную администрацию, а она должна была переслать их в Смоленск. Ответа до сих пор нет: «Рассматривают, наверное». «Может, лучше германского начальника о квартире попросить, — улыбается Павел Павлович. — 60 лет ношу пулю евонную в спине, может, заработал на туалет-то уже?»
«Умирать надо, а смерти нету. Не идет смерть. Мол, ты уж помучайся, а потом умрешь, — говорит Екатерина Дмитриевна. — Два негодных человека тут живут. И дом негодный, и жильцы негодные. Поджечь, и хорошо».
«Горе, горе! Елки зеленые!» — говорит Павел Павлович и снова улыбается.
Екатерина Дмитриевна вдруг смущается: «Я не хотела плакать. Правда, не хотела. Просто пол у нас бугристый, ходит туда-сюда. Я завалилась, ударилась о кровать».
У Екатерины Дмитриевны пенсия — 8 тысяч, у Павла Павловича — 10. Ну и картошка, конечно.
На столе лежит поздравление от «Единой России» с 65-летием Великой Победы: «У Вас сегодня мы учимся целеустремленности, стойкости и вере в собственные силы. Ваш подвиг — неоценимый вклад в приумножение славы нашего Отечества. Он навечно останется в сердцах россиян и никогда не будет забыт».
Я вижу в этом изощренное издевательство. Супруги Алешины — нет.

Бабе Тоне — Антонине Андреевне Марковой — 89 лет, и уже четыре дня у нее нет хлеба. Сама она в электричку забраться не может — болят ноги, поэтому купить продукты просит соседей. А соседи пока в поселок не собираются. «Что-то я разожралась», — самокритично замечает баба Тоня. Ведь если экономно есть, буханки хватает на пять дней. Остальной НЗ бабы Тони хранится в кастрюле, задвинутой под телевизор: пакет пшенки, гречка, макароны, мука, сахар.
Бабе Тоне повезло больше, чем большинству бухаловских бабушек. У нее есть дочка, и каждую зиму она забирает Антонину Андреевну в Карелию, в город Сегежа. Правда, что за Сегежа такая, баба Тоня не очень знает — ноги не ходят, и она сидит дома. Но на эту зиму хочет остаться в Бухалове. «Пора мне уже, девки. Все мои там, — говорит баба Тоня. — А в Карелии страшно помирать. Там не земля — одни камни».
Баба Тоня на жизнь не жалуется. Она вспоминает, как в 41-м эвакуировалась из крымской Шепетовки в Саратовскую область. Поезда, товарняки и 70 километров пешком с полуторагодовалой дочкой на руках. Девочка эвакуации не перенесла — так и умерла на руках у Антонины Андреевны. И вот тогда было действительно плохо, а сейчас просто очень нудно и бессмысленно.
«Я пережила больше, чем ваша Анна Каренина», — говорит баба Тоня без всякой рисовки.
На 65-летие Победы губернатор Тверской области Дмитрий Зеленин прислал ей два махровых полотенца. Одно розовое, другое красное. Антонина Андреевна их пока не разворачивала. «Мыться-париться» в Бухалове ей особо негде.
Администрация Спировского района проявила большее понимание ситуации: прислали пачку чая, конфеты и 100 граммов водки.

— Но это не то. Вот два года назад стояли на мосту в оцеплении. Обходит нас какой-то полковник из округа. Ну то-се: как мы плохо выглядим, какие мы бараны. Ноябрь, снег валит, но река еще не замерзла. И в этот момент с моста сиганула девушка. Я опомниться не успел — а уже бегу под мост и на ходу одежду с себя сдираю. Этот мудак орет вслед что-то. А я с разбегу — в воду. Думал, сердце остановится. Гребу изо всех сил, а ее головы уже над поверхностью не видно. Нырял, глаза холод обжигает, почти ничего не видно. Нашел ее все-таки. Она уже не дышала. Выволок за волосы. На асфальт положил — и рядом рухнул. Меня и ее — в больницу. Говорят, что выжила, но я не знаю — она ко мне не зашла ни разу в палату, стеснялась, наверное. А мне объявили строгач — за то, что кобуру на землю бросил и не слушался приказов старшего по званию. Премию сняли.
Молчим.
— Это самое-самое лучшее мое воспоминание, — говорит Дима.