Собрание рассказов

Нашей жертвой стал адъютант, лейтенат Хабертон, - назовем его так. Лихой боец - такого еще поискать, но у него имелась недопустимая слабость: он был сердцеедом и, как большинство из этой породы мужчин, хотел, чтобы все об этом знали. Он мог без устали хвалиться своими любовными подвигами, а не нет нужды объяснять, что подобные рассказы обычно доставляют удовольствие только рассказчику. У других они оставляют тягостное впечатление, даже если живые и веселые, ведь все мужчины - соперники, когда дело касается женщин, и похваляться своими успехами перед другим мужчиной - значит вызвать в нем немое раздражение, смиряемое лишь недоверием. Вам не убедить его, что своим рассказом вы просто хотите его развлечь, он увидит в нем только проявление вашего тщеславия. Более того, так как большинство мужчин, независимо от того распутники они или нет, предпочитают, чтоб их считали распутниками, он, возможно, сделает глупый и неправильный вывод, посчитав, что вы, исходя из его сдержанности в этом вопросе, видите в нем человека, совсем неинтересного для женщин. Если же, напротив, у него нет никакой щепетильности и он не рассказал о своих победах только потому, что не представилась возможность или не успел вас опередить, тогда он надуется: вы похитили у него шанс. Короче говоря, не существует обстоятельств, при которых мужчина, пусть с самыми лучшими намерениями или вообще без них, может говорить о своих сердечных успехах, не роняя себя в глазах мужской аудитории; и в этом есть справедливое наказание за хвастовство.

Было, должно быть, далеко за полдень,  но  солнце  не  показывалось.  Я
отдавал себе отчет в том, что воздух сырой и промозглый, но ощущал  это  как
бы умственно, а не физически - холода я не чувствовал. Над унылым  пейзажем,
словно зримое проклятие, нависали пологом низкие  свинцовые  тучи.  Во  всем
присутствовала  угроза,  недобрые  предзнаменования  -  вестники  злодеяния,
признаки обреченности. Кругом ни птиц, ни зверей, ни насекомых. Ветер стонал
в голых сучьях мертвых деревьев, серая трава, склоняясь к земле, шептала  ей
свою страшную тайну. И больше ни один звук, ни  одно  движение  не  нарушали
мрачного покоя безотрадной равнины.

Уже долгое время у нас не было нормальной еды, особенно давно мы не ели мяса. Бычка и голландца трогать было нельзя, а наш корабельный плотник — традиционно первая помощь голодающим — был просто мешок с костями. Рыба не клевала. Снасти пошли на макаронный суп; предметы из кожи, включая нашу обувь, съели в омлетах; из пакли и смолы получились сносные салаты. Паруса прошли пробу на потроха, после чего их благополучно прикончили. Оставался выбор: есть друг друга согласно морскому этикету или приняться за романы Аберсаута. Ужасная альтернатива! Однако выбор все-таки есть. Думаю, голодающим морякам редко перепадает груз из книг популярных авторов, хорошо пропеченных критиками.