Книги о войне
Tin-tinka
- 178 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Объявление управхоза о продаже кипятка в 45-м домохозяйстве блокадного Ленинграда. Февраль 1942-го
Я бы не стал наезжать на автора, профессора СПбГУ Владимира Пянкевича за излишнее увлечение цитатами, как другие рецензенты, для сбора этих цитат нужно перебрать, судя по использованной литературе, сотни нарративных источников плюс работа в архивах. Потом собранный массив нужно обработать, сгруппировав по сходным темам и осмыслить, что породило ту или иную волну домыслов и ее взаимосвязь с реальными событиями. Несколько лет работы навскидку. В целом, книга совершенно актуальна и сегодня, поскольку показывает как нехватка официальной информации из источников, которые должны формировать и озвучивать информационную повестку для общества, порождает монструозную химеру выдумывания десятков и сотен совершенно неправдоподобных слухов, в которых коллективное бессознательное выражало свои желания. Текущая война тому доказательством.Жительницы блокадного Ленинграда читают объявления о обмене вещей на продукты. 1942 год
Объявления о распродаже или обмену чего угодно стали ещё одной приметой окруженного города, буквально все стены людных мест сверху донизу закрывали объявления с попыткой выменять хоть немного продуктов. Сначала это была волна распродаж от эвакуированы, потом отдельные улицы города вообще превращались в стихийных рынки, на которых были слишком много продавцов и слишком мало покупателей. Удивительно, на даже во время блокады находились люди, готовые улучшить свою обстановку и обладающие силами дотащить эту мебель до дома. Слухи, неизбежно возникающие на эту тему в основном сводились где что можно было достать, причём не только еду и ее суррогаты, но и дрова. Я помню, как в один из моих визитов в северную столицу лет пятнадцать назад мне с гордостью в принимающей старой питерской квартире показали дореволюционный туалетный столик, бывший приданым какой-то прабабушки. Реальный раритет, у него были все шансы сгинуть в буржуйках ХХ века.
В целом и слухи и вообще любое человеческое общение, чтобы их разузнать в условиях замерзшего и кажущего вымершим города, где на улицах не работал городской транспорт, было постоянное затемнение и тащились редкие прохожие, играли свою терапевтическую роль. Они показывали что Ленинград живет и борется, иногда помогали принимать правильное решение в условиях голода и холода, а главное - давать на надежду на лучшее. И люди выживали хватаясь за ее призрачный лучик.

Очень своеобразная, очень странная, очень разочаровавшая меня книга. Вернее, разочаровала не столько книга, сколько работа ее автора - впрочем, само слово "автор" в данном контексте тоже звучит весьма своеобразно. Владимира Пянкевича сложно назвать автором этой книги, скорее уж он составитель и компилятор.
Собственно, и моя рецензия на эту книгу тоже весьма странная - по сути, я сейчас начинаю писать о том, что мне решительно нечего написать.
Увидев эту книгу на прилавке, купил ее моментально. Блокада Ленинграда - одна из наиболее памятных, героических и горьких страниц нашей истории, извините за пафос. И, разумеется, хотелось прочитать о том, как жили ленинградцы в это страшное время, чем дышали, о чем говорили, как боролись не только с лютым голодом и морозами, но и с катастрофическим недостатком информации, порой порождавшим самые фантастические слухи. Подкупило и то, что автор - доктор исторических наук и профессор СПбГУ. Поэтому и купил без раздумий.
Но, как показала практика, подумать всё же стоило. Ибо по прочтении книги, с одной стороны, ответы на свои вопросы я получил - конкретной информации из уст очевидцев в ней достаточно. А с другой стороны... Впрочем, чтобы более понятно объяснить, что именно - с другой стороны, сначала процитирую аннотацию:
В основе книги профессора Санкт-Петербургского университета В.Л.Пянкевича - дневники, письма, воспоминания, интервью обитателей блокадного Ленинграда. В катастрофе осады горожанам смертельно недоставало не только еды и тепла: информационный голод был не менее мучителен и фатален, чем пищевой. Нехватка или недостоверность официальных сообщений вынуждали полагаться на неформальные известия: слухи, разговоры в очередях, "сарафанное радио" самоорганизованных толкучек. Метания между отчаянием и надеждой, порожденные неизвестностью, составляли реальность каждого дня бесконечно долгой блокады.
Книга посвящена исследованию неформальных коммуникаций, механики эмоций и поведения человека в катастрофе.
Последнюю фразу специально выделил жирным шрифтом - на мой субъективный взгляд, она в значительной степени не соответствует действительности. По крайней мере, слово "исследование" видится мне изрядным преувеличением. Это не исследование, это компиляция.
В силу того, что сам по образованию историк, я прочел какое-то количество научной и научно-популярной исторической литературы. И в целом очень позитивно отношусь к обильному цитированию - многочисленные цитаты из источников и историографии говорят о том, что автор действительно изучил вопрос детально и глубоко. Поэтому в принципе большое количество цитат в моих глазах является плюсом.
Но, черт возьми, цитаты не должны составлять примерно 95% текста! А в книге "Люди жили слухами..." это, к сожалению, именно так. На каждой странице по три-четыре, а то и больше цитат - и почти ничего кроме. Пянкевич не пишет практически ничего от себя, он просто перемежает очередной блок цитат из архивных документов (писем, дневников и т.д.) максимально краткими вставками, в которых своими словами предваряет и повторяет то, что изложено в свидетельствах очевидцев, которые он цитирует несколькими строками ниже. Краткая фраза автора - и после нее три-четыре цитаты. Далее еще одна краткая фраза автора - и снова несколько цитат. И по такому принципу построена вся книга, а страниц в ней примерно пятьсот...
Поэтому по прочтении книги я остался в изрядном недоумении. С одной стороны, работа проделана большая и кропотливая, автор тщательно изучил множество архивных документов. И то, что они хотя бы таким образом дошли до массового читателя, конечно, следует поставить ему в заслугу.
С другой стороны - это работа не историка, а переписчика. От профессора СПбГУ и доктора наук всё же ожидаешь существенно большего.
В итоге расстался с книгой - отдал ее в библиотеку.

В своей книге Владимир Пянкевич проделал большой объём работы по сбору, структурированию и исследованию дневниковых записей жителей блокадного Ленинграда, и на основе полученной информации предложил читателю сформировать свое видение царившей атмосферы в городе в эти страшные, холодные и голодные дни.
Изложение общей канвы идёт плавно, начиная с предблокадных дней, и охватывает широкую область мыслей и событий: от общего настроения ленинградцев в начале войны и мыслей о ближайшем будущем, до конкретных бытовых вопросов и переживаний и воспоминаний об окружающих людях и событиях. Читается все это легко, повествование увлекает, местами заставляя остановиться и задуматься над отдельными эпизодами. Перед глазами встают яркие картины и образы, зафиксированные в дневниках, многие из которых помогают читателю найти ответы на вопросы: о чем ленинградцы думали, чего боялись больше всего, как видели предстоящие события, как готовились к ним, а, самое главное - почему. Почему поступали именно так, думали именно так и думали именно об этих событиях, а не о чем-то другом, и т.д.
Из минусов отмечу лишь манеру подачи (например: «Иванов так описывает эти события:…», или «А вот что по этому поводу думает другая блокадница). На мой взгляд, удобнее было бы выносить в начало персону «рассказчика», и затем его сообщение (как, например, это сделано в «Блокадной книге»), но это лично мое восприятие и, пожалуй, главная моя претензия к автору.
Подводя итог: определённо понравилась. Для меня дневниковые записи и воспоминания блокадников являются самой ценной и интересной информацией о блокаде, своего рода прямым посланием из тех дней. Поэтому книга читалась мною быстро и взахлёб. На протяжении всего чтения она ассоциировалась с «Блокадными буднями одного района Ленинграда» В. Ходановича, хотя это абсолютно разные книги и читались они совершенно по-разному. В общем, рекомендую, особенно если вы интересуетесь темой блокады.

Многие, говоря о еде, применяли ласкательные суффиксы, - вспоминает
И. С. Глазунов. - И тетя Ася рассказывала моей маме о том, как ее муж, дядя Коля, накричал на нее, когда она назвала суп - супчиком, а кашу - кашкой: "Не говори ласкательно о еде! Это начало конца. Человеком должен править дух, а не еда!"















