Под знаком рыб

Какой ты художник:
Поль Гоген (50%). Твои произведения полны солнца и красок. Они плоские, но плоски не той плоскостью, которой плоски некоторые шутки, а той плоскостью, которой плосок круг, нарисованный на листе бумаги и лишенный рефлекса и тени. Твои произведения лишены вычурности, но не красоты. В них жизнь, пойманная в момент своего расцвета.
Марк Шагал (50%). В твоих произведениях будничное и невероятное совмещены так, что сложно определить, что было на самом деле, а что является лишь сном. Где явь, а где видение? Тона немного приглушены, с примесью синевы. Все то же отсутсвие выпуктости и сложных деталей.

Какая ты музыка:
Эрик Сати (75%). Простые и запоминающиеся мотивы, немного грусти, размеренности. Музыка твоих слов не спешит, не несется галопом.
“Хава нагила, Хава нагила, Хава нагила вэ-нисмэха!!” (25%) Бурная радость еврейского народа.

Какой ты писатель:
Габриэль Гарсия Маркес (80%). Именно тот Маркес, написавший свои рассказы и повести. Твой “Песчаный холм”, подобен “Полковнику никто не пишет” — история долгого ожидания, безнадежного и тягостного. Возможно, ты получишь Нобелевскую премию… Oh, wait! Ты уже ее получил! Как и Маркес, в своих произведениях ты опираешься на этническую колоритность своего народа, на мелкие особенности быта и верований, которые составляют основу жизни детей Израилевых.
Остальные 20% — это огромный букет остальных писателей: Кафка и Гоголь, Коэн и Жид, мистики и (анти)утописты... Кого-то, возможно, не узнал, кого-то просто не знаю.

Какой ты цвет:
Белый. Твои произведения имеют цвет пустыни и палящего солнца, цвет веры и надежды.

Какое ты животное.
Рыба. Естественно, потому что рыбы — праведники, они живут в воде, а вода очищает. С одной только разницей, рыбы немы, а ты — нет.

_____
Ну, а если серьезно, то нашел я пару дней назад на тумбочке у Аарона книгу. Обычно он читает всяких опустившихся маргиналов и я к нему не суюсь, но тут меня заинтересовало две вещи. Первое — книга израильского автора. “Чего это Аарон корнями заинтересовался? — подумал я. — Из него самого еврей хреновый: кашрут и субботу не соблюдает, в синагоге ни разу не был”. Вторая причина — на обложке рыба, из пасти которой торчат человеческие ноги. Не плохое начало, не находите?

Я купил себе сочный фалафель и устроился на подоконнике читать. Солнце слепило глаза, во дворе орали какие-то люди, я вдыхал аромат фалафеля и погружался в атмосферу Израиля…

О Шмуэле Агноне сложно сказать что-то одно, конкретное и обобщающее. Я там пытался дать ему какие-то характеристики, но он настолько непохожий в каждом из своих рассказов, что может создаться впечатление, что их писали совсем разные авторы. В некоторых из них явно проскальзывает тема “освоения” Израиля — то, насколько сложно было людям бросать все и ехать в неизвестность, в Страну (именно так, с большой буквы), в жару, в окружение арабов. Голод, нищета, множество сложностей. Но Агнон не жалуется, он сочувствует. Помимо этого есть рассказы более психологические, они мне напомнили творения французских писателей: о мужчине, ревнующем свою жену к кому-то, который был задолго до него, эта ревность свела его с ума, и о мужчине, престарелом и бедном писателе, влюбленном в молоденькую девушку. Удивительно трогательно описаны эти любовные томления старика. Есть рассказы, более фантастические: среди них и “ожившие” мертвецы, и люди, обратившиеся в рыб, и какие-то неизвестные народы, выстроившие навес от дождя над целой страной. Есть очень смешные, но смех там не из тех, что надрывает живот, а из тех, что радует разум. Этим смехом лишь чуть-чуть смеются глаза.

Больше всего мне понравился рассказ "Целая буханка". Наверное потому, что я любому глубокому и психологичному предпочту нечто абсурдное и непонятное. Опишу лишь в общих чертах: мужчина накануне субботы не купил себе еды и проголадал весь день. Навестил знакомого в надежде поесть у него, но еды он там не получил, зато получил задание — отнести письма на почту. И вот он разрывается между голодом и этим заданием, по ходу случается много странного и совершенно сюрреалистичного. Свой день герой оканчивает в ресторане, но поесть ему так и не удается...

Иногда, для собственного развлечения, я брал отдельные отрывки и читал их с интонацией евреев-одесситов, попробуйте и вы:

На этой позитивной ноте отложу свое перо и пойду на обед. Фалафель фалафелем, а бамбук никто не отменял.

Приписка врача: у пациента, определенно, наступила фаза подъема. Много улыбается и шутит, появился хороший аппетит. Надо таки давать ему читать евреев почаще.
Доктор М. Обриц.

Неловко это признавать, но сборник рассказов одного из величайших еврейских писателей, лауреата Нобелевской премии, Шмуэля-Йосефа Агнона, оставил меня практически равнодушной. Агнон в этом не виноват, просто культура, вырастившая его и пропитавшая его творчество, мне чужда, и я мало о ней знаю. Хотя каждый рассказ в отдельности выглядит вполне "интернациональным", и сложностей с его пониманием не возникает, сборник в целом всё же вызывает ощущение чужой культуры, чужого наследия. И это не было бы проблемой, если бы основной нотой сборника не была ностальгия по прошлому и тема долгого возвращения домой - чтобы разделить их с автором, нужно быть хоть немножечко в теме, а всё это изгнанничество, многовековая тоска по родине, старые еврейские традиции и т.п., понятны мне лишь умом, не сердцем. И хотя можно влюбиться в чужую культуру по рассказам, и многие успешно это проделывают, для меня Агнон таким случаем не стал. Я чувствую себя иностранцем, который приехал куда-то, ему показывают достопримечательности, и гид вещает о каких-то людях, чьи имена он слышит впервые, и вроде бы иностранцу интересно, но на завтра уже ничего не вспомнится. Поэтому мне тяжело даётся рецензия - громить тут нечего, рассказы хорошие, но и на каждое хвалебное слово находится своё "но..."

Например, я люблю сборники рассказов, хорошую малую прозу люблю, и зачастую читаю их с большим удовольствием, чем длинные романы. И некоторые произведения этого сборника оставили сильные впечатления - "С квартиры на квартиру" и "Вечный мир" назову, пожалуй, в первую очередь. Но идея показать разносторонность автора, поместив под одну обложку как можно более непохожие его произведения, у меня лично вызвала отторжение - получилось пёстро и при этом безлико. Отличу ли я теперь Агнона от какого-нибудь другого еврейского писателя? Вряд ли.

Или взять, скажем, язык и стиль автора (в переводе, конечно, так что опосредованно). Чувствуется, что писатель богатый, не вымучивающий слова и не сплетающий натужных кружев, за которыми теряется смысл; чувствуется, как сильно его творчество привязано к народной традиции и к родной культуре. Замечательные выражения встречаются, такие простые, но создающие безупречный, замечательно яркий образ - например, один персонаж говорит, что посадил вокруг своего дома сад, чтобы порадовать землю. Как хорошо и точно сказано - чтобы порадовать землю! С удовольствием ощущаешь это доброе, очеловечивающее отношение к земле, любовь ко всему живому, тёплому, дающему жизнь. Смакуешь образ, в котором всё - голая земля, превратившаяся в цветущий сад, и плодородие вместо пустыни, и необходимость делать что-то не только ради себя. Это всего лишь один пример, а ведь ими полны эти рассказы, они правда очень хорошо написаны, просто, но душевно, и переживания персонажей выражаются так же коротко и ярко. Но - вот опять это "но" - мне не хватило соответствующих знаний, чтобы в полной мере оценить стиль автора. Дело в том, что очень многие хорошие, меткие образы он передаёт через что-нибудь специфически еврейское. Скажем, пишет, что смерти в воздухе было уже больше, чем на одну шестидесятую. И конечно, в сносках объясняется смысл этого выражения, и что оно почерпнуто из традиционных религиозных представлений, согласно которым примесь в одну шестидесятую делает целое подобным этой примеси. Но вы же понимаете, что это как анекдот объяснять - пропадает вся соль. Читатель понял, читатель оценил, читателю как было не близко, так и осталось. И опять же, подчеркиваю - я не писателя в данном случае критикую, а себя, мне знаний не хватило.

А взгляд в прошлое? Хотя я из тех людей, которые считают, что мир, в общем, движется в лучшую сторону, и вернуться на сто/двести/триста/тысячу лет назад отказалась бы наотрез (ну разве что ненадолго, в виде экскурсии, а потом сразу обратно, в уютную современность), тема тоски по прошлому мне, как правило, приходится по сердцу. "Другие берега" Набокова, "У нас дома в далёкие времена" Ганса Фаллады - превосходные, любимейшие образцы этой богатой темы. Люди, обращающиеся к прошлому в таком ключе, как бы носят в себе потерянный рай, в который могут вернуться силой воспоминаний, откуда черпают силы и веру. Мне вообще иногда кажется, что детство - это единственная настоящая жизнь человека. Но эта же тема у Агнона становится какой-то... неоднозначной. Я даже не знаю, как к ней относиться. В некоторых рассказах прошлое - как болезнь. "Развод доктора" - крушение двух жизней, катастрофа вместо ожидаемого счастья из-за зацикленности героя на прошлом. "Письмо" - герой беседует с умершими, посещает некогда существовавшую, а ныне исчезнувшую синагогу, будто движется во времени в обратную сторону (или попросту застрял на одном месте). И это тревожно, потому что не могут быть не тревожными прогулки с почившими. Интересно, что при этом герой, как и многие персонажи Агнона, занимается изучением Торы - то есть в прошлом погряз по уши и только прошлое составляет его интересы. И вот с одной стороны эта странная болезненность - а с другой вполне понятная ностальгия, и "плох тот еврей, что не мечтает вернуться в Страну Израиля".

Что касается юмора, который переводчики сравнивают с юмором Гоголя и сатирой Салтыкова-Щедрина... знаете, действительно похоже, хотя и Гоголь, и Салтыков-Щедрин несравненно смешнее, язвительнее и увлекательнее. Во всяком случае, для меня.

А кстати, вы замечали, как уютна и безопасна позиция: "Книга хорошая, а я лох и не оценил"? Придут к тебе поклонники автора, начнут ругаться: "Книга хорошая, а ты просто лох и не оценил!", а ты им: "Ну а я что говорю?"

Кумская сивилла стара. Аполлон подарил ей долголетие, но не дал вечной молодости – и она сморщилась, высушилась. Ноги её крепко стоят на земле, а под пергаментной кожей звенят жилы, но годы, бесчисленные годы сливают воедино мелькнувшие перед ней лица и события.

• Стар Иерусалим, стар еврейский народ. Неразрывна его судьба сквозь тысячелетия, замкнут его круг и другие народы как неразумные дети рядом. С веками накапливается усталость и крепнет уверенность, что всё повторится и нет нового на свете.

Когда этот старый народ пишет, то описывает не частность, но общее правило.
Писали еврейские писатели в начала XX века о соплеменнике – одиноком человечке, всюду гонимом и чужом.
И остальные народы нашли себя в этом человечке, и каждый стал как он - когда сотрясался миропорядок в войнах и бедствиях.
Сейчас пишут еврейские авторы о найденной Земле Обетованной, о достигнутом доме, но пустота в душе древнего народа, обращен он назад лицом. Внимают молодые народы, ищут предсказаний своей судьбы. Пробьется ли свежий стебель, возгорится ли новый огонь среди пыльных светильников – этого не знаю и я, Кумская сивилла, старая как корни земли.

Вдохновенно юна Дельфийская сивилла, широко распахнуты её глаза, стремительны движения и умеет она одной фразой схватить многое.

• Буду говорить вам о горьком знании. Оно как сочащаяся слезами и гноем книга, что хранится у прокаженных и утешает их в муках.

Отвернулась от настоящего Персидская сивилла, придвинув к близоруким глазам книгу. Витает она в чужих смыслах и словах, не поймет посторонний её речей.

• Веками живёт знание, веками мудрецы толкуют друг друга, тысячи тысяч страниц исписаны и еще больше продуманы. Что ищите вы, странники, в моих речах?

Вполне позитивно отношусь к сборникам рассказов.. Но не люблю рецензировать.. Пока книгу дочитал, уже пару рассказов мог и забыть..
К тому же кто и по каким законам берет на себя право составлять сборники? Хорошо если это сам автор делает.. если это никому неизвестные составители, считающие себя знатоками творчества? Чем они руководствуются?
Ну начнем пожалуй.

1. Развод доктора. Доктор, влюбился в медсестру, и женился на ней, хотя знал, что у нее раньше были отношения с другим, но потом несколько лет, измучил и себя и жену своей глупой ревностью.. Надо признать, свежесть такой истории cравнима с прошлогодним снегом.

2. С квартиры на квартиру. Рассказчик так измучился жить в шуме и гаме в центре Тель Авива, без сна и покоя, и уже нашел комнату в доме с садом, но так и не переехал, потому что хозяйский маленький мальчик, оставляемый на весь день на пороге работающими родителями, всегда ему радовался. Может ему в аптеке беруши тогда купить?

3. Песчаный холм. Один из сильных рассказов - об одиночестве еврейского литератора и учителя из г. Яффо, и его любви к бесперспективной бедной ученице Яэль, репатрианке из царской России. Пора давно бросить ее учить, ведь он это делает безвозмездно, но что-то мешает ему это сделать.. Грустный и красивый рассказ.

Понравилось и про Нахмана Бялика, когда классик, живой, прогуливался по улице:

Увы, мне не нравятся такие люди как Яэль, они пользуются заботой окружающих, принимающих искреннее участие в их жизни, но ничего не отдают взамен, когда всего лишь нужно уделить чуть внимания..

4. Целая буханка. Между голодом и долгом мучается рассказчик. Отнести письма на почту, которые ему поручили, или сначала поесть.. И письма не отнес, и не поел, его заказ официанты забыли, и он до утра просидел в закрытом ресторане.. Напоминает сатирические рассказы Чехова.

5. Письмо. Мистическая история, о том, как умер известный еврейский меценат, но явился к рассказчику чтобы вместе погулять, зайти в синагогу, которой давно не существует.. Было бы потрясающе, если бы не было сильно затянуто отвлечениями на посторонние темы..

6.7. Коротенькие рассказы "Документ" и "к Доктору". Хотя переводчики и заверяют читателя намеками на Кафку, я нахожу эти рассказы как простенькие зарисовки.

8. Под знаком рыб. Рассказ, давший название сборнику. История большой рыбины, купленной религиозным евреем и чревоугодником в Бучаче (старейшем еврейском центре Галиции, тернопольская область Украины). Магический реализм, юмор, фольклор, психологизм, отсылки к библейскому Левифану, и где-то гоголевские мотивы.

9. Вечный мир. Чистая сатира в лучших традициях Салтыкова-Щедрина.

10. Навсегда Последний рассказ сборника, довольно простой по форме, но с подтекстом. История о человеке Адиэле Амзе, который проводил двадцать лет изучая историю древнего города Гумлидата, захваченного и разрушенного легионом готов. Агнон иронически изображает человека, изолировавшего себя от общества и проводящего свою жизнь за изучением древних документов, вообще не имеющих значения для сегодняшнего общества. Он зашел так далеко, что присоединияется к лепрозорию, чтобы исследовать древний документ. Однако любая полученная информация не покинет дом прокаженных, то есть не станет частью общественного знания.

Истории разные, одни более, другие менее, интересны, и все не такие простые, как может показаться на первый взгляд..

О чем тебе рассказать? О человеке, который по глупости извел свою жену и себя? О другом, который пожертвовал собой ради радости ребенка? О "старом юноше", который по собственной глупости упустил любовь? О глупце, который чуть не помер, выбирая между чувством долга и чувством голода? О пожилом богатом добродетеле, который не заметил, что умер? О том как один человек потерялся в полуиллюзорном государственном учреждении? О господине, который как будто бы превратился в рыбу? О праведнике, который доброй молитвой восстановил против себя два противоборствующих лагеря, тем самым помирив их? Об исследователе мертвого города, который, позабыв обо всем, включая будущее своей книги, пошел за ниточкой разгадки тайны гибели этого города?

О ком бы ни рассказал Шмуэль-Йосеф, это однозначно будет кто-то, кому просто необходим психиатр. Или, по крайней мере, лечебный подзатыльник. Читаешь, сопереживаешь, разбиваешь себе лоб, искренне негодуя, глядя на поступки героев рассказов Агнона. Взрослые умные люди, которые ведут себя как полнейшие идиоты, причем постоянно, безостановочно. Зачастую руководствуясь самыми благими намерениями. Творят фигню за фигней, недоумевая, мол, а как же так вышло-то? Где же что-то пошло не так?
Шмуэль-Йосеф оказался очень ласковым сатириком. Нежно, любовно выписывая каждый штрих к портретам персонажей, пишущий "в темпе шагов верблюда" (позволю себе воспользоваться его же метафорой), он аккуратно высмеивает самые, казалось бы, незначительные пороки человечества, которые рушат судьбы, города и миры. Настолько аккуратно, что даже не сразу понимаешь, что это такой еврейский Зощенко - они, кстати, действительно очень схожи, даже творили в одно время и об одном времени. Только Зощенко несколько прямолинейнее и грубее.
Персонажи Агнона - всевозможные "маленькие люди", даже если они размером с ломовую лошадь, их мелкие страстишки (по-другому даже не назвать) превращают этих исполинов в ничтожных клопов, не способных выдержать хоть какие-то трудности.

Очень грущу, когда хорошим языком пишут дерьмовые книги. Но ещё больше - когда и язык прекрасен, и идеи отличные, и сатира изящная и колкая, но тематика настолько не твоя, что все это пропадает всуе. И за автора обидно, что не могу его оценить по достоинству, и за себя, что время на неинтересное потрачено, и что есть понимание, какое наслаждение может принести книга, но не хватает каких-то рецепторов для восприятия этого наслаждения. - именно так я бы написала, если бы рецензировала по свежим следам. Но "Под знаком рыб" как дозревающая рождественская выпечка, она должна осесть в сознании, перемолоться, пережиться, обдуматься. И тогда она взрывается ошеломляющим послевкусием.

наверное, просто не моё. во-первых, не очень люблю сборники /как русский человек, мне нужно что-то длинное и эпичное/, во-вторых, основа каждого рассказа здесь - всегда сомнения, метания меж альтернативами, распутье...Назовите меня нереалистичным человеком /и в чём-то будете правы/ - но это не мой сюжет.
Несмотря на это проза Агнона затянула, заставляла тормозить прочтение других текстов, и снова возвращаться к книге
Вряд ли буду искать дальнейших встреч с автором, однако знакомство считаю положительным

Я не очень люблю читать рассказы, т.к. только запомнишь всех персонажей, только вовлечешься в сюжет – тут и сказочки конец, и всё сначала, снова новые персонажи и их приключения. Тяжеловато мне уместить в себя зараз столько маленьких жизней.

Но всё же иногда я за рассказы берусь, когда мне их советуют, либо по книжной игре для расширения читательских горизонтов. В этом месяце по ДП я читала сборник "Под знаком рыб" Шмуэля-Йосефа Агнона.

Первый рассказ Развод доктора выбесил меня неимоверно. В нём речь идёт о враче-молодожёне, который отчего-то загнался, что у его супруги до него были отношения (а типа у него не было) и беспрестанно её этим понукал. Например, так:

Второй год не принес облегчения. И если даже проходил день, когда я не упоминал его, то на следующий день говорил о нем вдвое обычного. От всех тех мук, которые я ей причинял, жена моя заболела. Я лечил ее болезнь микстурами и продолжал терзать ее сердце словами. Я говорил ей: «Все эти болезни навлек на тебя тот человек, который сломал твою жизнь, и вот сейчас он предается распутству с другими девицами, а мне оставил женщину с надорванным здоровьем, чтобы я ухаживал за ней».

Главный герой С квартиры на квартиру тоже показался мне странным. Он жил в так себе месте и подыскивал новую квартиру. В нынешней он не высыпался, болел, соседи были стрёмные, какой-то больной мальчик постоянно за ним там ползал, в общем, в такое "домой" возвращаться каждый день было очень нерадостно, и главный герой постоянно где-то шатался до темноты и мечтал о новой квартире. Он нашёл её – чудесную, с красивым садом, прям вот уже представлял, как расставит там вещи, предвкушал, как будет там просыпаться и засыпать... Но, дойдя с вещами до её порога, герой разворачивается и плетётся обратно в свою дыру. Стокгольмский синдром какой-то.

В Песчаном холме рассказывается об учителе литературы по имени Хемдат, влюбившемся в свою ученицу Яэль. Ничего предосудительного – речь не о школе, а о каких-то там частных уроках Торы или Талмуда, я в этом всём не очень. Хемдат не богат, но Яэль вообще бедная и заметно, что голодает. Учителю жалко девушку, он подкармливает её, проводит с ней больше положенного времени, приглашает гулять, в общем, love story.

Рассказ Целая буханка понравился больше. Начинается он так: "Весь тот субботний день я не ел ни крошки. Верно говорит Талмуд: «Кто позаботится в канун субботы, у того будет в субботу, кто не позаботится в канун субботы, у того не будет в субботу». Я не позаботился в канун субботы, и в субботу у меня не оказалось еды." Класс! Главный герой понимает, что проголодался, и выдвигается на поиски еды. И что-то ему постоянно мешает. То встретит кого-то, то что-то вспомнит, то вот попросили его занести по пути письмо, и он вагаецца, и никак не может решить, что же лучше сделать сразу – поесть или всё же письмо, а то закроется почта... И вот он идёт, и хочет есть, и вот бы он сейчас съел то и это, мысли у него уже только лишь о еде, и вот наконец попадает он в ресторан. Заказывает гору всякого, а еду всё не несут и не несут, всем уже принесли, а ему нет, все уже поели, все уже разошлись, убрано со столов, в ресторане погашен свет и заперты двери...

Письмо – я бы назвала мистическим рассказом. Главный герой пишет письмо с соболезнованиями семье умершего хорошего знакомого. А потом ему то ли снится, то ли на самом деле они с ним гуляют по городу, заходят в какую-то неведомую герою раньше синагогу, которую он потом пытается найти, но её то ли не было никогда, то ли была когда-то очень давно, что уже почти никто и не помнит.

В Документе главный герой проводит полдня в каком-то государственном учреждении, где ему, по просьбе дальнего родственника, нужно получит какой-то важный документ. Все мы были этим героем и не один раз.

В рассказе К доктору главный герой и его жена идут, собственно, к доктору, потому что дома у них все заболели и требуется врачебная помощь. По пути он встречают господина Андермана, который задерживает их рассказом о своей поездке в Англию. Они кое-как отбиваются от Андермана и продолжают свой путь к дому доктора.

Под знаком Рыб –самый крутой рассказ. Он очень классный по композиции, очень визуальный, с неординарными действующими лицами, рыбами и всем-всем-всем.

Вечный мир мне совсем не зашёл. В нём некое царство-государство постигло несчастье в виде урожая и голода, а дальше всё как в тумане, читать было очень скучно и сонно.

Заключительный же рассказ Навсегда мне понравился. Главный герой Адиэль Амзе много лет занят изучением великого древнего города Гумлидаты. По крупицам собирает информацию о нём и планирует издать книгу. Это дело всей его жизни! Только вот мало кто заинтересован в её издании. И вот однажды случилось чудо: его книгой заинтересовался один из самых известных городских богачей Гебхард Гольденталь. Адиэль Амзе собирается на встречу к нему, но задерживается, т.к. буквально на пороге сталкивается с Адой – женщиной, которая ходит по домам и собирает старые журналы, чтобы отнести их в лепрозорий своим подопечным. Из разговора с ней главный герой узнаёт, что лепрозории есть некая книга, в которой говорится о Гумлидате! Адиэль Амзе всё бросает и направляется вместе с Адой.

Сборник оставил хорошее впечатление. Любителям и любительницам еврейской прозы – рекомендую, как и тем, кому нравится малая форма.