The Bat

Джин Бинош выглядел и разговаривал именно так, как и должен выглядеть и разговаривать человек, всю жизнь проживший в ритме рок-н-ролла и не отступавший от цели, пока не добьется своего.
— Думаю, в аду найдется место хорошему татуировщику, — сказал Джин, прокалывая кожу иглой. — Дьявол ценит разнообразие в пытках, верно, приятель?

— Знаешь, как может работать человеческий мозг, Харри? Ты знаешь, что длинные, запутанные сны, которые, как нам кажется, длятся всю ночь, на самом деле проносятся в мозгу за несколько секунд с фантастической скоростью.

— Почему ты был уверен, что он его возьмет? Он же знал, что ты убийца.
— Он не знал, что я знал, что он знает.

— Причина смерти?
— Разве не вы его обнаружили? Отчего, по-вашему, умирают, вися в петле под потолком? От коклюша?

«Непонятно, почему убийца не отрубил клоуну голову», — писал журналист, делая вывод, что убийство вряд ли выражало негодование зрителей: «Настолько плохим выступление не было».

Эндрю натянул одеяло до самого подбородка, и казалось, он уже лежит на катафалке. На опухшем лице переливались интересные краски. Лицо попыталось улыбнуться Харри, но перекосилось от боли.
— Неужели тебе так больно улыбаться? — спросил Харри.
— Мне все делать больно. Даже думать — и то больно, — сердито ответил Эндрю.

Но благие намерения не всегда ведут в рай.

Белые австралийцы сами панически боятся ляпнуть что-то не то. Вот парадокс — сначала они отняли у нашего народа гордость, а теперь бояться ее задеть.

Юн Суэ пожал плечами:
— К сожалению, и в Австралии изнасилование – дело будничное и не всегда привлекает такое внимание, как многие себе представляют.

Человеческая природа – темный и дремучий лес.

Жаль, что Бог даёт человеку так много воспринимать и так мало понимать.

- Логика, - повторила Биргитта. - Дело не в логике. Все в жизни не так логично, как нам бы хотелось.

Хуже всего не измена, а то, что он остался безнаказанным. Этого дядя больше не мог вытерпеть. Думаю, что, когда люди перестают считать свои поступки правильными, у них возникает потребность в наказании.

- Что вам еще нужно? Я уже сказал, что сказал все, что знаю.

• А теперь вы сказали, что сказали все, что сказали.

Стоит ли страдать, только чтобы другие почувствовали, что есть справедливость? Дураки. Мы – дураки, Хоули. Наше призвание – это глупая вера в то, что мы можем что-то изменить.

— Хорошо. Слушайте, никому не говорите о нашем разговоре. Даже собственной маме. Иначе я вернусь и оторву вам голову. Понятно, мистер Би… мистер Томарос?

Потом он понял, что не надо пытаться справиться со всеми чувствами разом. Во-первых, он и сам толком в них не разобрался. По крайней мере, не до конца. Нельзя совладать с неведомым. Во-вторых, легче одолеть врага, если сражение разделить на несколько коротких схваток, чтобы противника можно было изучить, узнать его слабые стороны и наконец разбить. Это как когда кладешь бумагу в бумагорезку. Положишь слишком много — машина взбунтуется и тут же остановится. Придется начинать по новой.

После похорон матери Харри пять дней ходил, чувствуя только, что он должен что-то чувствовать. Он слышал, что люди, долго приучавшие себя к сдержанности, не сразу поддаются горю. Поэтому он не понимал, почему сейчас кинулся на подушки и ощутил, как к горлу подкатывает ком, а к глазам — слезы.