Служение нации

В Казахстане часто практикуются идеи по форме, казалось бы, правильные, но извращенные по содержанию. Например, мы стали отправлять на учебу в развитые страны немало молодых людей. Но туда в подавляющем большинстве своем попадают дети, которые избалованы и бесталанны, но чьими родителями являются высокие чиновники или богатые бизнесмены. От этого мы имеем троекратный проигрыш. Во-первых, профанируется хорошая идея, а государственные деньги пропадают попусту. Во-вторых, в странах пребывания, где эти молодые люди довольно часто ведут себя безобразно и немалое число из них отчисляется, складывается негативный образ казахов и страдает имидж страны. В-третьих, они впитывают в себя не лучшие образцы, в частности западного общества, а худшие – и все это несут в нашу страну. А те из них, которые кое-как все же заканчивают заграничные вузы, с помощью протекции быстро пробиваются наверх и вытесняют достойных. Масштабы коррупции в нашей стране превысили все мыслимые пределы, и чем больше с ней якобы борются, тем больше она распространяется. Потому что все, кто призывает с ней бороться, сами коррумпированы.

Взаимоотношения Аденауэра и Эрхарда представляли собой интереснейший психологический феномен. Трудно было найти более разных людей. Все разделяло их – возраст, жизненный опыт, представление о будущей роли Германии в Европе и мире, темперамент и привычки. Первый был очень худым, второй полным, и этот полярный ряд довольно длинен: католик и протестант, аскет и гедонист, флегматик и холерик, скупость в словах и многословие, абсолютизация политики и абсолютизация экономики, авторитарность и демократизм.
Аденауэра практически невозможно было вывести из себя, а Эрхард быстро заводился. Поэтому Аденауэр шутил, что Эрхард – толстяк с тонкой кожей, а он сам тощий, но толстокожий. Другие же про них говорили, что Аденауэр считает людей злыми, если не будет доказано обратное, а Эрхард – добрыми, если они не проявят себя иначе. <...> Канцлер считал, что все определяет политика, экономика – это лишь один из многих инструментов политики. Эрхард, напротив, был уверен, что все решает экономика и политика должна обслуживать ее. Сильное государство и обеспеченный народ – вот цель любой политики.
Эти два сильных и упрямых характера столкнулись между собой, казалось, им не удастся найти общий язык и они непременно рассорятся, но их объединяло одно – желание вытащить из пропасти свою страну.

Все в поверженной Германии видели одни только проблемы. А Эрхард обладал удивительной способностью видеть в любых проблемах скрытые возможности. Страна наводнена безработными... – ну что ж, значит, мы имеем широкий выбор специалистов. А устроившиеся на работу люди будут очень ценить ее и работать с утроенной энергией. Полки магазинов пусты... – значит, перед нами неисчерпаемый рынок для производства товаров. Заводы и фабрики разрушены... – ничего страшного, вместо отсталых технологий мы введем самые передовые... И так во всем. Его девиз: «Никакая экономическая ситуация не может быть настолько безнадежной, чтобы решительная воля и честный труд всего народа не могли справиться с ней».

...действуя решительно и твердо, он [Ататюрк] считал, что «власть не может быть основана на страхе; правление, которое поддерживают пушки, не может быть стабильным». Впрочем, в двух случаях: в борьбе со старой болезнью – ортодоксальным исламом и новой заразой – революционным коммунизмом он нарушил свое правило, так как видел в них серьезную угрозу своим начинаниям. Он объявил им решительную борьбу, и началась она еще до его президентства. Как прагматик, он поддерживал тесные связи с коммунистической Россией, но внутри своей страны он не собирался терпеть коммунистов.
В январе 1921 года возле порта Трапезунд по его приказу была потоплена шхуна, на которой возвращались на родину из Советской России активисты коммунистической партии Турции во главе с председателем ЦК Мустафой Субхи.
Осенью 1922 года он запретил проведение съезда коммунистической партии в Анкаре, затем закрыл все ее органы печати. Многие коммунисты были заключены в тюрьму и сосланы на каторгу. Компартия была вынуждена уйти в подполье, где ее тоже не оставляли в покое. Следом он запретил и другие оппозиционные партии, заявив, что они нервировали общество безответственными иллюзиями.