Мадонна в черном

...пусть я родился в наше время, все же я не способен ни к чему путному: и днем и ночью я живу в мечтах и только жду, что придет что-то удивительное.

В воздухе, напоенном запахом водорослей, радужно переливалась бабочка. Один лишь миг ощущал он прикосновение ее крыльев к пересохшим губам. Но пыльца крыльев, осевшая на его губах, радужно переливалась еще много лет спустя.

Из глубины души Хэ Сяо-эра поднялась ни разу до сих пор не испытанная странная печаль. Над его головой безмолвно распростерлось огромное синее небо. Под этим небом, под легким веянием ветерка люди вынуждены влачить свое жалкое существование. Как это грустно! И что он сам до сих пор не знал этой грусти - как это странно!

Я хорошо знал, сколько преступлений и трагедий случилось здесь всего за какой-нибудь год. Врач, который намеревался медленно отравить пациента, старуха, которая подожгла дом приемного сына и его жены, адвокат, который пытался завладеть имуществом своей младшей сестры… Видеть дома этих людей для меня было все равно что в человеческой жизни видеть ад.

Десять лет назад у меня тоже не было счастья. Но, по крайней мере, был мир.

Беспрерывно вертящиеся полупрозрачные зубчатые колеса. Это случалось со мной и раньше. Зубчатых колес обычно становилось все больше, они наполовину заполняли мое поле зрения, но длилось это недолго, вскоре они пропадали, а следом начиналась головная боль – всегда было одно и то же.

... он размышлял о том, всегда ли те, кто любит друг друга, друг друга мучают.

Если снять с людей кожу, у каждого под кожей окажется то же самое.

У меня нет никакой совести, даже совести художника: у меня есть только нервы...

Он не мог не презирать себя вот такого. Но, с другой стороны, он не мог удержаться от мысли: "Если снять с людей кожу, у каждого под кожей окажется то же самое"

Но он сам знал источник своей болезни. Это был стыд за себя и вместе с тем страх перед ними. Перед ними - перед обществом, которое он презирал

Жажда творчества - это тоже жажда жизни.

«У меня нет никакой совести, даже совести художника: у меня есть только нервы...»

Избегать трудного и прибегать к лёгкому – таков обычный путь на свете.

Только я не думаю, что она делала худо. Без этого она умерла бы с голоду, значит, делала поневоле. Вот потому я не думаю, что и я делаю худо, нет! Ведь и я тоже без этого умру с голоду, значит, и я делаю поневоле. И эта женщина — она ведь хорошо знала, что значит делать поневоле, — она бы, наверно, меня не осудила.

Став слабоумным, Бодлер выразил свое мировоззрение одним только словом, и слово это было — «женщина». Но для самоуважения ему не следовало так говорить. Он слишком полагался на свой гений, гений поэта, который обеспечивал ему существование. И потому он забыл другое слово. Слово «желудок».

«Desine fata deum flecti sperare precando…»
________________________________
Не надейся молитвой изменить предначертанное судьбой (лат.).

Хоть я и не самурай, но слов своих назад не беру.

Мы думаем, что собаки не понимают нас, потому что мы сами не понимаем их языка. А на самом деле собаки выучиваются у людей разным штукам именно потому, что понимают человеческую речь. А вот мы не понимаем их и потому не можем научиться у них ни находить дорогу в темноте, ни различать еле заметный запах, ни многому другому, что они знают лучше нас.