Цитаты из книги Комедии

Есть люди, для которых ордена – необходимая потребность, ибо без ордена они не имеют никакого значения. Такие люди – обычно нули. А орден – как цифра. Поставишь такую цифру впереди нуля – и это уже не просто нуль, а величина и в математике, и в жизни.

Вичентие. Не успел он закончить школу, как сочинил какие-то политические стихи, а власти осудили его за это на шесть месяцев тюремного заключения. Стихи ему понадобились!

Кто ещё слышал или знал подобное: любить и не знать любимого! Все будут смеяться, но правда остается правдой, я люблю этого Дамняновича. Не только его стихи, а его самого. Нет, я не ошибаюсь. Я и сама раньше думала, что ошибаюсь, но это не так. Я никогда его не видала, знаю только, что он молод, что он написал эти стихи.

А знаете, на верном пути тоже можно встретить препятствие.

Идеал, дитя мое, все то, чего человек не может достичь.

В том-то и состоит гармония нашего брака, что мы друг друга не беспокоим.

Анта. Я сам его видел. Рина. А вы его знаете? Анта. Как же мне его не знать: я остался ему должен десять тысяч динаров, да простит ему бог!

Запомни, что я скажу: никто на свете не может так навредить, как родня, никто не сможет так опозорить, оговорить и обругать, как родня. Говорят, опасно попасть в газеты! Но что там газеты, они гораздо менее опасны, чем родственники.

Дела у меня идут, слава богу, хорошо, зачем же мне от своих пирогов за хлебом лезть.

Нинкович. Я вас предупредил, что вопрос очень деликатен, но, если вы хотите быть светской дамой, ин фам ди монд,[светской женщиной] вы должны иметь любовника.

Живка. Сударь, но ведь я порядочная женщина!

Нинкович. Екселан![Превосходно!] Это-то и интересно; ведь если любовника заводит непорядочная женщина, это совершенно неинтересно.

Запомни, что я скажу: никто на свете не может так навредить, как родня, никто не сможет так опозорить, оговорить и обругать, как родня. Говорят, опасно попасть в газеты! Но что там газеты, они гораздо менее опасны, чем родственники.

Рака. Ой, мама, знаешь, мне нравится, что папа стал министром! Живка. Да?… А почему? Рака. Теперь, если папа меня побьет, я соберу демонстрацию и мы заорем: «Долой правительство!»

Ведь я тебя только политически ненавижу, поскольку ты в другой партии, а в душе я тебя люблю.

Умные, черт возьми, эти журналисты. Сами пишут, сами читают и сами себя понимают.

Нинкович. Уверяю вас, сударыня, что вы сможете стать светской дамой высшего общества, ин фам ди монд, только играя в бридж, куря и имея любовника. Живка. Ию-ю, как трудно.

Наконец, такой порядок существует. Каждый министр прежде всего заботится о своей родне, а потом уж о государстве. В конце концов родня-то его и связывает с государством.

Знаешь, Живка, сидим мы как-то в кофейне, а я возьми да скажи: «Схожу-ка я ненадолго к своей племяннице, министерше, на чашку кофе!» А они-то все, кто был возле стола, сняли шапки. «С богом, господин Васа!», «Счастливого пути, господин Васа!», «Увидимся ли мы с вами завтра, господин Васа?» А мне, по правде говоря, это нравится, приятно, будто живот щекочут.

Разве ты сама не видишь, что он тебе не подходит. Пустое место! Человек, единственное занятие которого – зять.

Какой-то сумасшедший ветер занес его в министры, а он рожден не для этого. Министром, дружок, нужно родиться. Право, подумай, он хочет и министром быть и чистым остаться. Ведь это же бог знает что!..

Живка. Если я не министр, то министерша, и, запомни, это иной раз намного выше.