Овод

Дорогая Оливия, говорить людям неприятные вещи следует лишь тогда, когда это может помочь делу.

Тебе не кажется, что прежде чем открывать папку, с нее нужно вытереть пыль?

Эта птица хотела жить, хотела бороться за свою жизнь, но её с бессмысленной жестокостью лишили всего.

На всякие кандалы можно найти хороший напильник, если только Овод не ранен...

Н-надеюсь, мне будет дозволено пососать ириску, когда меня поведут на виселицу.

Прошлое трудно забыть. И на месте вашего друга я продолжал бы оставаться мертвым.

Если с молодежью хорошо общаться, уважать её, то редкий юноша доставит старшим большие огорчения.

Что же касается твоих связей с другими мужчинами до нашей встречи, то я об этом как-то не думал. Мне казалось, что наша дружба будет приятна нам обоим, а лишь только она станет в тягость, мы порвем друг с другом. Если я ошибся… если ты смотришь теперь на это по-иному, значит...

— Думайте только об одном, — проговорил Карол, — что бы ни было — он мертв, и они ничего больше не могут ему сделать. Это слабое утешение, но мне оно очень помогло, когда у меня умерла сестра.

Оливия медленно повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Мне оно тоже помогает. Но вы уверены, что он был мертв, когда они его закопали?

Нет, котик, мы не имеем права умирать только потому, что это кажется нам наилучшим выходом.

О, как ужасна эта раздвоенность сознания: одна часть его все чувствует и страдает, а другая смотрит и смеется.

Ее обострившаяся чувствительность носила какой-то удивительно поверхностный характер: самые незначительные события повергали ее в настоящее смятение, но душа оставалась холодна и безучастна. Умри кто-нибудь в семье — она вряд ли огорчилась бы, но одно неосторожное слово доводило ее до умопомрачения.

Старухи вспоминали, что в прошлом году весной около Бородаевки нашли чей-то труп, и все дело удалось уладить, собрав по семь копеек с души. Но летом, говорили они, приходится, конечно, платить дороже. Все это просто кошмар.

— Откупаться за убийство летом, во время жатвы, всегда дороже, — невозмутимо вставил Карол, не отрываясь от книги.

- И вам нужно бороться за меня или убить меня.

• Замолчи, carino! К чему все это теперь! Мы с тобой, словно дети,

Овод приподнялся на локте и взял его дрожащие руки в свои:

• Padre, неужели вы не догадываетесь, что я не утонул?

Они так привыкли к дурному обращению, что, если кто-нибудь к ним добр, они подозревают ловушку

Нечего ждать добра, когда на насилие отвечают насилием

Мы с тобой, словно дети, заблудились в потемках и приняли друг друга за приведения. А теперь мы рука об руку вышли на свет. Бедный мой мальчик, как ты изменился! Волны горя залили тебя с головой, - тебя, в ком было раньше столько радости, столько жизни!