Metro 2034

– А чем ты будешь заниматься? – не скрывая издевки, спросила Саша. – Играть?
– А я просто буду рядом с тобой, – улыбнулся Леонид. – Что еще надо для счастья?
– Ты это просто так говоришь. – покачала головой Саша. – Ты меня не знаешь совсем. Как я могу тебя сделать счастливым?
– Есть способы. На красивую девушку посмотреть достаточно – настроение поднимается. А уж…
– Ты считаешь, что разбираешься в красоте? – Она покосилась на него.
– Это единственное, в чем я разбираюсь. – Он важно кивнул.
– И что же во мне такого? – Морщинки наконец разгладились.
– Ты вся светишься!
Его голос вроде бы звучал серьезно, но спустя миг музыкант приотстал на шаг и скользнул по ней глазами.
– Жаль только, что ты любишь такую грубую одежду, – добавил он.
– А что в ней не так? – Она тоже замедлилась, чтобы отлепить от спины его щекочущий взгляд.
– Свет не пропускает. А я как мотылек… Всегда лечу к огню. – Он с нарочито дурацким видом помахал кистями рук.
– Темноты боишься? – слабо улыбнулась она, принимая игру.
– Одиночества! – Надев печальную маску, Леонид сложил лапки на груди.

«Они могут быть похожи на нас. В их чертах мы можем видеть отражение наших собственных черт, чудесным образом сплавленные воедино с чертами тех, кого любили мы. В их жестах, в изгибе бровей, в гримасах с умилением будем узнавать себя. Друзья могут говорить нам, что наши сыновья и дочери будто срисованы с нас, скроены по тем же лекалам. И это якобы обещает нам некое продление нас самих после того, как мы перестанем быть.
Но ведь и каждый из нас – не изначальный образ, по которому лепятся последующие копии, а всего лишь химера, пополам составленная из внешности и внутренностей нашего отца и нашей матери, точно так же, как и те в свою очередь состоят из половин своих родителей. Выходит, что нет в нас никакой уникальности, а есть только бесконечная перетасовка крошечных кусочков мозаики, которые существуют сами по себе, слагаясь в миллиарды случайных, не имеющих особой ценности и рассыпающихся на глазах панно?
Стоит ли тогда так гордиться тем, что у наших детей мы видим горбинку или ямку, которую привыкли считать своей, но которая на самом деле уже полмиллиона лет странствует по тысячам тел?
Останется ли что-то именно после меня?»