Цитаты из книги Metro 2034

Он не нелюдь. Обычный человек. Жестокий, глупый, злопамятный. Как все.

"В случае подачи сигнала тревоги "Атом" двигаться к ближайшей станции, там встать и открыть двери. Содействовать силам гражданской обороны и армии в эвакуации пострадавших и герметизации станций метрополитена..."

Столько лет ей казалось, что только вырвавшись с Коломенской и встретив других людей, она сможет быть счастлива. Но сейчас ей был необходим всего один человек – чтобы поделить на двоих Сашин восторг, ее удивление от того, что земля действительно оказалась больше на целую треть, и ее надежду на то, что все еще можно исправить.

"Память человека подобна песку в пустыне, - думал Николай Иванович. - Цифры, даты и имена второстепенных государственных деятелей остаются в ней не дольше, чем запись, сделанная деревянной палочкой на бархане. Заносит без следа".

Натужный скрежет гермозатворов, навсегда разделяющий мир живых и мир мертвых. По инструкции ворота должны были окончательно закрыться не позже чем через шесть минут после подачи тревожного сигнала, невзирая на то, сколько людей оставалось по другую сторону жизни. В тех, кто пытался препятствовать закрытию, рекомендовалось стрелять.
<...>
Инструкция отводила всего шесть минут на то, чтобы превратиться из человека - в механизм. Или в чудовище.

Земля, прежде казавшаяся изученной и тесной, вновь стала тем безбрежным океаном хаоса и забвения, каким она была в древности. Крошечные островки цивилизации один за другим уходили в его пучину: лишенный нефти и электричества, человек стремительно дичал. Наступала эпоха безвременья.

А после старик дезертирует со службы, найдет себе келью и допишет свою книгу. Сейчас он уже знал, о чем она будет.
О то, как смышленый зверь нашел волшебную упавшую звезду, небесную искру, проглотил ее и стал человеком.

Чувства здесь уступают место инстинктам, главный из которых - выжить. Выжить любой ценой.

Страх и ужас — совсем не одно и то же. Страх подхлёстывает, заставляет действовать, изобретать. Ужас парализует тело, останавливая мысли, лишает людей человеческого.

– Знаешь что? – рассерженно сказал ей Леонид. – Когда просишь чуда, надо быть готовым в него поверить. А то проглядишь.
– Надо еще и уметь отличать чудеса от фокусов, – огрызнулась Саша. – И ты меня этому научил.

Мужское равнодушие к смерти казалось ей глупым, эгоистичным, преступным.

Каждому надо дать шанс переделать себя и все переделать, попробовать заново, ещё один раз, пусть хоть последний.

Только потеряв все, мы приобретаем свободу.

Сейчас мне так не передать... Словно не сын у меня родился, а я сам заново, и смотрю на мир так, словно впервые его вижу. Да и он тоже свежий, будто и ему только что пуповину перерезали и умывают в первый раз. И все теперь будет заново, и все, что шло не так, что было плохо, все можно будет исправить. У меня теперь как бы две жизни. Что я не успею - сын сделает. И все у нас еще впереди.

Но, темная и неживая, она походила на себя прежнюю не больше, чем керамическое фото на надгробии - на того человека, что снимался сто лет назад на паспорт, не предполагая, что глядит не в объектив, а в вечность.

- Я должен уничтожить чудовище.

• Ты не сможешь! Никто не может! Оно есть и во мне, оно спит в каждом! Это часть тела, часть души... И когда оно просыпается... Его нельзя убить, нельзя вырезать! Его можно только убаюкать... Усыпить...