Цитаты из книги Metro 2034

– Вы сейчас соврали? – вежливо спросил у Гомера музыкант, когда застава осталась далеко позади и совсем утонула в темноте.
– Какая разница? – сердито буркнул старик.
– Главное – делать это уверенно, – оценил Леонид. – Тогда заметят только профессионалы.

С той же легкостью, с которой каждый из нас отпускает из памяти образ своего деда или школьного друга, кто-то однажды отпустит в абсолютное небытие и нас. Воспоминание о человеке может оказаться долговечнее его скелета, но когда уйдет последний из тех, кто нас еще помнил, вместе с ним растворимся во времени и мы.

Быть честным — худший способ соблазнить девушку. Но я устал врать

Я урод? Трудно сказать. Под грязью не видно.

- Настоящая любовь ломает всю твою жизнь, ей плевать на обстоятельства. А игру можно в них вписать...

- Надежда - это как кровь. Пока она течет по твоим жилам, ты жив.

Музыка- самое мимолетное, самое эфимерное искусство. Она существует ровно столько, сколько звучит инструмент, а потом в одно мгновение исчезает без следа. Но ничто не заряжает людей так быстро, как музыка, ничто не ранит так глубоко и не заживает так медленно. Мелодия, которая тебя тронула, останется с тобой навсегда. Это экстракт красоты. Я думал, им можно лечить уродство души.

Так уж устроен человек: содержание школьных учебников живёт в его памяти ровно до выпускных экзаменов. И забывая зазубренное, он испытывает неподдельное облегчение.

- Вдохновение - от слова "вдох", - сказала Александра, и неясно было, спрашивает она или утверждает. - Зачем тебе вдыхать такое? Что это тебе даст? Гомер пожал плечами.

• Это не то, что вдыхаем мы. Это то, что вдыхают в нас.

Его нынешний союз с Еленой был полон старческой нежности, но они встретились слишком поздно, чтобы любить без оглядки на прошлое. В этом возрасте стремятся утолить не страсть, а одиночество.

Нагатинская была одной из его любимых станций. Но темная и неживая, она походила на себя прежнюю не больше, чем керамическое фото на надгробии — на того человека, что снимался сто лет назад на паспорт, не предполагая, что глядит не в объектив, а в вечность.

"Страх и ужас - совсем не одно и то же. Страх подхлёстывает, заставляет действовать, изобретать. Ужас парализует тело, останавливает мысли, лишает людей человеческого".

— Что этот нелюдь с тобой сделал? — Ничего, — отозвалась она, ковыряясь в замке. — Не успел. Он не нелюдь. Обычный человек. Жестокий, глупый, злопамятный. Как все. — Не все такие, — возразил старик без особой убежденности. — Все, — упрямо сказала девчонка, морщась, но вставая на затекшие ноги. — Это ничего. Оставаться человеком — тоже непросто.

"Он прижимал Елену к себе и через ее плечо смотрел на часы. Ему нужно было идти. Гомер знал: десять лет жизни непросто ампутировать, они наверняка будут напоминать о себе фантомными болями".

"Да все это чертово советское искусство либо про колхозную жизнь, либо про летчиков-героев!".

Похож ли на наш тот мир, что видят во сне слепые от рождения люди? И видят ли они хотя бы во сне?