Кюхля. Рассказы

Кюхля.
Вилли, Гильоме, "урод пресовершенный", просто урод, Кюхля, Вилинька...все это о нем, о Кюхельбекере Вильгельме Карловиче.

Вильгельм был уже большой, ему шел четырнадцатый год, и Устинья
Яковлевна чувствовала, что нужно с ним что-то сделать.
Собрался совет.
-- У него редкие способности, -- говорила, волнуясь, Устинья Яковлевна,
-- он расположен к стихам, и потом, я думаю, что военная служба ему не
подойдет.
-- Ах, к стихам, -- сказал барон. -- Да, стихи -- это уже другое дело.
Он помолчал и добавил, глядя на тетку Брейткопф:
-- Стихи -- это литература.
Тетка Брейткопф сказала медленно и отчеканивая каждое слово:
-- Он должен поступить в Лицею.
-- Но ведь это, кажется, во Франции -- Lycee 1, -- сказал
барон рассеянно.
-- Нет, барон, это в России, -- с негодованием отрезала тетка
Брейткопф, -- это в России, в Сарском Село, полчаса ходьбы отсюда. Это будет
благородное заведение. Justine, верно, даже об этом знает: там должны,
кажется, воспитываться, -- и тетка сделала торжествующий жест в сторону
барона, -- великие князья.
-- Прекрасно, -- сказал барон решительно, -- он поступает в Lycee.

Удивительный человек, нет не делами своими земными, не свершениями, а душой. Светлый, чуть нелепый (трижды давал пистолет его осечку на Сенатской площади 14 декабря 1925г. при попытке выстрелить в Николая 1), неистовый в дружбе, в вере в свои идеалы.
Уникальная судьба: обрусевший немец-дворянин, один из учеников Лицея, литератор, друг Пушкина, Пущина, Рылеева, Грибоедова, декабрист, ссыльный, каторжанин, закончил жизнь в Тобольске.

Вильгельм никогда не понимал людей порядка,
он подозревал чудеса, хитрую механику в самом простом деле, он ломал голову
над тем, как это человек платит деньги, или имеет дом, или имеет власть. И
никогда у него не было ни дома, ни денег, ни власти. У него было только
ремесло литератора, которое принесло насмешки, брань и долги. Он всегда
чувствовал -- настанет день, и люди порядка обратят на него свое внимание,
они его сократят, они его пристроят к месту.
Все его друзья, собственно, заботились о том, чтобы как-нибудь его
пристроить к месту. И ничего не удавалось -- отовсюду его выталкивало, и
каждое дело, которое, казалось, вот-вот удастся, в самый последний миг
срывалось: не удался даже выстрел.

Пишу эти строчки, а кажутся они сухими, нет, не так надо рассказать, надо так, чтобы обязательно прочитали эту книгу! Прочитали и вместе со мной чтобы у вас сжалось сердце за судьбы блестящих и нелепых вечных детей, которых выучили такие же вечные дети-мечтатели в новом Лицее, да жить в старой России не научили.
Прочитайте эту книгу о дружбе, о школьничестве и шкодливости самых известных учеников лучшей школы, о восшествии на престол Николая и подготовке восстания Декабристов, о самом восстании, о всех тех, кто жил душой в эту эпоху и чьи жизни так тесно переплелись.

13 марта 1846 года он получил разрешение ехать в Тобольск, а на
следующий день приехал в Курган Пущин. Увидев Вильгельма, он сморщился,
нахмурил брови, быстро моргнул глазом и сурово сказал прыгающими губами:
-- Старина, старина, что с тобой, братец? Вильгельм приподнял пальцами
левое веко, вгляделся с минуту, что-то уловил в лице Пущина и улыбнулся:
-- Ты постарел, Жанно. Вечером ко мне приходи. Поговорить надо.
Вечером Вильгельм выслал Дросиду Ивановну из комнаты, услал детей и
попросил Пущина запереть дверь. Он продиктовал свое завещание: что печатать,
в каком виде, полностью или в отрывках. Пущин перебрал все его рукописи,
каждую обернул, как в саван, в чистый лист и, на каждой четко написав нумер,
сложил в сундук. Вильгельм диктовал спокойно, ровным голосом. Потом сказал
Пущину:
-- Подойди.
Старик наклонился над другим стариком.
-- Детей не оставь, -- сказал Вильгельм сурово.
-- Что ты, брат, -- сказал Пущин хмурясь. -- В Тобольске живо
вылечишься.
Вильгельм спросил спокойно:
-- Поклон передать?
-- Кому? -- удивился Пущин. Вильгельм не отвечал.
"Ослабел от диктовки, -- подумал Пущин, -- как в Тобольск его такого
везти?"
Но Вильгельм сказал через две минуты твердо:
-- Рылееву, Дельвигу, Саше.

Вильгельм пережил лучшего своего друга Грибоедова на 16 лет, даже ему, уже мертвому, писал письма из крепости, пережил Пушкина на 9 лет, и Рылеева, и Дельвига. Пущин, Жанно, как его все называли его в Лицее был с ним в последние часы.

У Юрия Тынянова есть книга "Смерь Вазир-Мухтара" о Грибоедове, "Пушкин" о лицейских годах Александра, и, наконец, эта...Кажется мне, что о Кюхельбекере он пишет наиболее чутко, трогательно, с душой и талантом, так, что на сценах смерти героя плачешь и скорбишь, как о внезапно ушедшем друге.

"Кюхля" - история жизни Вильгельма Карловича Кюхельбекера, лицеиста, сокурсника Пушкина, декабриста. Несмотря на то, что роман был написан при Советской власти (1925) и изначально задумывался просто как популярная брошюра, он ни капли не идеологичен и более чем интересен.
Перед нами предстает метущийся, жаждущий социальной справедливости человек, но не особо представляющий, как ее достичь. Кюхельбекер читает острые лекции за границей, публикует стихи, делится своим мнением с окружающими, и в итоге оказывается "карьерным изгоем".
Приятно встречать и массу таких знакомых людей, описываемых просто в ключе "хороших знакомых" - Пушкин, Глинка, Грибоедов, Рылеев и прочие современники Кюхли.

Если всё было так на самом деле(в чём я почти не сомневаюсь), то хотелось бы обратиться к Вильгельму, пусть и спустя почти два века.

"Милый Вильгельм, как странно-страшно, что с вами всё это произошло. Я чувствую вашу необыкновенную душу, ваши мечты и стремления. Я прекрасно понимаю ваши желания, как то: бросить всё и уехать в Грецию, бороться за освобождение страны, но только не сидеть без дела, без движения души,разума или же всего тебя, а потом понять, что Греция где-то далеко, где-то в прошлой жизни осталась. Но Вы то совершили свой поступок, вышли на Петровскую (Сенатскую) площадь 14 декабря 1825 года.

И то,что случилось с вами после этого, все эти крепости, ссылка, жизнь прошлым, всё-таки не остановило вас, ваш труд был нужен вам как воздух, без которого ваша жизнь была немыслима. А Дуня, которая "решилась не ехать к вам" и любит ваш портрет, "где вы молоды и улыбаетесь", не лучше Дросиды Ивановны, которая "ходит в капотах, крестит рот рукой и судачит с соседями". Но от этого не легче, особенно теперь, когда друзья: Пушкин, Грибоедов,Рылеев уже не в этом мире. А одиночество и болезнь как никогда мучительнее.

Надеюсь, что у вас всё хорошо, и вы все вместе там."

Кюхля - обидное и в то же время ласковое прозвище. Этот человек, лицейский товарищ Пушкина, был непревзойденным мастером своего дела. Его обзывали и унижали лишь потому, что он был не как все, что он не умел держаться в обществе. Однако, у Вильгельма есть свой причудливый мир. Он очень ранимый и чувствует все. К тому же, он декабрист, сумевший достойно проиграть. Он был отправлен в тюрьму, потом в Сибирь, но ничто не мешало ему творить. Ему всю жизнь не везло, зато он оставил множество великолепных стихов нам, читателям.

Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?

Почему-то только сейчас я задумалась над этим стихотворением. Был ли бы мир лучше и чище, если бы каждый из нас выполнял свое предназначение, данное Богом?

Отличное начало трилогии. Изначально она была рассчитана на школьников, и действительно это так, поскольку язык довольно простой, без всяких излишеств. Слог лаконичен, но глубок...

8/10

Вы знаете, я из тех людей, которые почти никогда ничего не читают по программе. То есть, они могут читать много, очень много, но принципиально только то, что выбирают сами. И так сложилось, что Тынянова я должна была читать два семестра назад, когда мы его сдавали по русской литературе. Сделала ли я это?... Ну, я уже семестра четыре ничего не читаю из программы вовремя - кроме, пожалуй, Довлатова сейчас, и то потому, что надо прочитать хоть что-то.
И, о боги, почему же я не читала этого раньше.
Я понимаю, что сейчас меня порвут все филологи мира, но - честно, я с некоторым скепсисом отношусь к этой науке. Не потому что она плоха, вовсе нет - просто она мне глубоко непонятна, я культуролог чистой воды, и с подозрением отношусь к семиотике, которую так или иначе должны использовать в филологии... Но, признаюсь честно, я давно так не кайфовала с языка произведения. Да, я только что прочла Пушкина, но Пушкин - это всё-таки немного не то: у него великолепный слог и потрясающе выразительный язык, но при этом он всё-таки воспринимается как нечто... ну, естественное. Есть эффект погружения, но нет - восхищения новизной, того самого чувства, когда открываешь незнакомую книгу и погружаешься в сплетения слов. А тут - есть. Возможно, потому, что я до этого не читала ни одной работы Тынянова, не относящейся к филологии...
Кюхля - роман, конечно, исторический. Но чуть больше - психологический; я вообще-то не очень хорошо воспринимаю исторические романы - всегда увязаю в огромном скоплении имен, дат и сюжетных линий - тут такого не то чтобы нет... есть. И в большом количестве, ведь история, как-никак, о России вообще. Но всё-таки чуть больше в фокусе - линия развития одного конкретного человека, странноватого, долговязого, напоминающего не то революционера, не то Ганса-Христиана Андерсена - кстати, я уверена, что они нашли бы общий язык.
Он... странный. Да, очень странный. Неудивительно, что его так сильно дразнили в детстве - признаться, я б тоже не удержалась. Но он славный, очень славный. Горячая душа, отличный литератор и просто великий человек - пусть не по деяниям, но по размаху души так точно. Он удивительно сочетает в себе раздражающую, неуместную чувствительность и редчайшее благородство, истероидную вспыльчивость - и широту души...
Боже, почему сейчас не производят таких людей.

И, пожалуй... я б по этой книге изучала историю в школе, да. Возможно, не потому, что она точна в своих сведениях, хотя она точна, а потому, как она показывает ту эпоху, с каким трепетом и уважением. Не заставляя читателя увязать в ненужных перечислениях сюжетных линий и дат.
Это прекрасная, прекрасная книга.

Это замечательная книга отчественного литературоведа и писателя Юрия Николаевича Тынянова повествует судьбе одного из замечательнейших людей XIX века, журналисте и писателе, декабристе, поэте и, наконец, одном из ближайших друзей А.С.Пушкина Вильгельме Карловиче Кюхельбекере, или просто Виле, как звали его близкие. Этот роман рассказывает нам о судьбе этого удивительно тонкого и необычайного доброго и душевного человека, но в то же время и романтика в духе своей эпохи, горячего и вспыльчивого. Это детскость, непосредственность восприятия и возвышенность обволакивает всю историю Вильгельма, начиная с его ранних лет, учебы в Царскосельском Лицее и заканчивая временем поздней старости в годы ссылки. Но между этими двумя точками перед Вашим взором пройдет целая жизнь, полная страсти, необыкновенных приключений и примечательных лиц. Время и пространство в этом романе обратно пропорциональны: уединенные лицейские годы сменяются стремительными в Петербурге, неуловимыми в неспокойной Европе 19-20-х годов, когда по ней прокатывается очередная волна нецветных революций, дошедшая в те декабрьские и до России. 
И во весь этот период, как в образцовом романе воспитания, нам показывается, как Вильгельма то притягивают, то отталкивают различные нити судьбы: он мог бы стать одним из журнальных полемистов, завсегтатаем петербургских салонов, лектором в немецком университете или, в конце концов, счастливым мужем и отцом семейства, но... 
Как сказал о нем Пушкин, у него тяжелый характер, и не знать ему ни подруги, ни друга. В первом поэт не ошибся, но со вторым, верно, поспешил. В решительный момент Вильгельм все же оказался среди своих друзей, на Сенатской площади в декабре известного года. События того дня описаны весьма живо и основаны на подлинных исторических документах, что в итоге создает необыкновенный эффект вживания в историю. Дома и улицы 14 декабря эхом откликаются в 5 марта...
Можно вслед за одним из не самых лучших лицейских товарищей, - а были среди них и такие, - что он просто не смог устроиться в жизни. Но это не так, ибо чего стоила бы человеческая жизнь, если бы вся ее ценность заключалась исключительно в устроении? В итоге мы получаем необыкновенно трогательную историю, полную как назидательности, так и занимательности. Прочитав эту книгу, понимаешь, что в какие бы тяжелые времена ты бы ни жил, а судьбу свою ты строишь сам, и отношения твои с людьми и к людям также зависят только от тебя. Качество же определяется только твоим собственным выбором.