Цитаты из книги Недопесок

К вечеру мы как-то поглупели. Я давно заметил, что люди немного глупеют к вечеру. Днем еще как-то держатся, а к вечеру глупеют прямо на глазах: часами смотрят телевизоры, много едят. Вот и мы слегка поглупели.

"Носы были, конечно, гораздо разнообразнее - и свистулькой, и репкой, и фунтиком".

" - Стой, смотри и молчи. - А если меня будут резать? - Тогда кричи".

Матрос совсем, видно, обалдел от счастья, от того, что его чешут сразу два человека.

Дорога на полюс шла, оказывается, точно через деревню Ковылкино, мимо магазина, школы, силосной ямы, мимо дома старика Карасёва. И Вера шла по ней, глядя на стрелку компаса, и удивлялась, что никто не видит этой дороги и не ходит по ней.

Маленькая и зловредная Полтабуретка имела скверный характер. Она воровала всё, что попадалось на глаза, любила укусить сзади. Деревенские псы терпеть не могли Полтабуретку. Только Пальма жалела её. «Маленькие собаки — злые, — рассуждала Пальма. — Их надо жалеть. У них жизнь не удалась».

Вера написала записку и перекинула её Коле Калинину: «Готовься! Будет дело!» К чему надо готовиться, Коля не понял и, какое будет дело, не знал, но все последние пять минут сидел как на иголках и готовился к делу. «Будь спокойна, Вера, — думал он. — Я готовлюсь!»

Директор Некрасов всего секунду глядел на охотника Фрола Ноздрачёва, но и за эту секунду взглядом успел многое сказать.

Цепляясь кормовым тазом за Доску почёта, в кабинет директора вбежала Прасковьюшка. Она застыла на ковре посреди кабинета, прижала таз к груди, как рыцарский щит.

Кто из нас, людей деревенских или городских, поймет сердце песца, душу недопеска? Даже и в собачьей душе мы только чуть научились читать, а о песцах и ведать не ведаем. Есть, конечно, десяток на земле знатоков, которые расскажут о песцах. Но что скажут они о душе песца, не того, что бродит по белым пустыням тундры, а вот этого — искусственного, платинового, выведенного в клетке! Что там бьется у него в груди — сердце или моторчик, заведенный на время человеком?

Купи — не скупись, ездий — веселись!

Недопесок Наполеон Третий был важный зверь. И хоть не стал еще настоящим песцом, а был щенком, недопеском, директор очень его уважал. Мех Наполеона имел особенный цвет — не белый, не голубой, а такой, для которого и название подобрать трудно. Но звероводы все-таки подобрали — платиновый.

– Говори цену.

Мужичишка сказал, но цена Васе не понравилась.

– Высока.

– Какой же ты человек плохой! То пятачки не подходят, то цена высока. Угрюмый ты.

– Ты сам угрюмый, вон усы-то как повисли.

– Новое дело! Теперь усы ему не нравятся! Ай да парень! Откуда только такие берутся?

– Из деревни Сычи, – весело сказал Вася. – Говори новую цену. Пониженную.

- Всю душу изранил, - сказал он. - Ну не бери же ты меня так за душу! Прошу: не бери!

- Во парень! - удивился Тараканов. - И носом чует, и головой работает. - Молодец, - подтвердил капитан Болдырев, - ты, я вижу, сообразительный. - Маленько мерекаю, - ответил Вася с достоинством.

День сегодняшний был похож на грузовое такси, которое перевозит вещи на дачу. Чего только в него не навалено – и детские коляски, и матрасы, и телевизор "Рубин".

Тараканов сидел за столом в дежурной комнате. Размеренно и важно, с достоинством и с интересом старшина ел бутерброд.

«А я-то хорош! – думал Вася далее. – Развесил уши: мол, я тёртый калач! А сам – лопух лопухом».