Зимний скорый. Хроника советской эпохи

Эта книга - своего рода реквием поколению, родившемуся после войны, последнему многочисленному и самому образованному советскому поколению. Его талант и энергия могли преобразовать страну, обогатить ее, поднять на уровень самой передовой державы мира. Но бюрократическая система не позволила этому поколению реализовать свои возможности. В романе "Зимний скорый. Хроника советской эпохи" читатель найдет ту правду о недавнем времени, которая поможет лучше понять настоящее и осознанно действовать ради будущего.

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,9

27 оценок

5
41%
4
33%
3
15%
2
4%
1
7%

Ваша оценка

Прочитали 26Хотят прочитать 45

Рецензии

winpoo18 сентября 2021 г.
Дискомфортное путешествие во времени
Скажу сразу: книга мне не очень понравилась – ни своим информационным полем, ни стилистикой, ни унылым главным героем, ни внутренним отношением автора к эпохе, просвечивающим сквозь текст. Тогда спрашивается, зачем я стала ее читать. Да просто пыталась проникнуться Zeitgeist послевоенного поколения, которое сегодня называют самым умным, работоспособным, целеустремленным, стойким, благодарным и т. д и т.п. Фактически, читала в надежде что-то добавить к образу моих родителей – что-то, что они не замечали и не рассказывали или, может быть, не хотели ни вспоминать, ни объяснять, ни оправдывать. И это понятно: это их молодые годы, а надежды молодости скрашивают даже самую горькую печаль поздних рефлексий и толкают память к большей толерантности. И эта книга – никак не реквием, скорее, свойственная серебряному возрасту попытка принять все, как есть, ведь оно было, было… Было и прошло. По большому счету, и сравнивать-то не с чем. А если сравнивать, получается ностальгия, а не похоронный марш. Придет время, и другие поколения будут переживать то же самое. Плач по «тем временам», «когда мы были молодыми» – многообещающий жанр.
Я смирилась с тем, что больших эмоций книга не вызывала, все в ней было для меня ожидаемо и, в общем, знакомо. И поскольку я не смогла отнестись к ней с познавательным интересом, отнеслась чисто когнитивно – в очередной раз попыталась понять тех людей, те времена, ту жизнь, тем более, что она отчасти и моя. Все мы дети своих эпох, со временем слегка идеализирующие их, и в авторских хрониках того времени я хотела осмыслить то, что и сама немного знала по рассказам родителей, надеясь ощутить «выпуклую радость узнавания» событий, разговоров, фильмов, книг, пластинок... Удивительно, но в моей памяти еще живы их транзисторы, обнаруживаемые при ремонте под обоями газеты с заголовками о съездах и пленумах, советский сериал «Семнадцать мгновений весны», немудрящие песенки Окуджавы и хрипы Высоцкого…
В каждом времени есть свое хорошее и свое плохое. В силу разных причин человек может оказаться как в эпицентре одного, так и в эпицентре другого, что и составит впоследствии его собственную «правду», поскольку никакой объективности в человеческих отношениях нет. Казалось бы, все авторские контексты располагали к тому, чтобы книга всколыхнула мои воспоминания и отозвалась эмоцией: Ленинград - да, университет - да, ветер перемен 60-х - да, ночные кухонные разговоры – да, жажда свободы и знаний - да, потом застой и миллионы убитых надежд…- и тоже да. А в сумме все равно - нет: не получилось, не срослось, не прониклась, не поверила. Все совпадения случайны.
Совершенно лишними показались врезки исторической повести, написанной героем. Я как-то не поняла их назначение, мне было откровенно скучно, и они раздражительно перебивали и без того депрессивную логику сюжета именно тогда, когда хотелось, чтобы что-то произошло, и жизнь героев повернула к лучшему. Тем не менее не буду отрицать, что тот самый Zeitgeist в этом авторском нарративе все же можно поймать, если, конечно, захотеть и сознательно отринуть свои установки последующих лет.
Читать далее
33
427
MironGetz8 октября 2019 г.
Лучший сорт литературы — книга о жизни автора
Как следует из фразы, авторство которой Бернард Шоу приписывал Герберту Уэллсу,

одну книгу может написать каждый — книгу своей жизни
.
Лет после сорока я понял, что из книг современников меня (за редкими исключениями) больше всего интересует именно такой сорт литературы. Увы, но с книгами большинства современников у меня выходит та же история, что у Шкловского с писателем N:

У Гоголя черт входит в избу — верю! У N учитель входит в класс — не верю!
Поэтому я больше всего ценю не тех авторов, в рекламу которых вложились крупные издательства, и которые в силу этого вынуждены штамповать книги, пока их имя еще на слуху, а авторов, которые пишут из иных побуждений.
Меня интересуют те, кто пишет, чтобы разобраться в себе, чтобы с помощью художественного исследования найти ответы на волнующие лично их вопросы, чтобы написать книгу, которую им самим хотелось бы прочитать (графоманов в расчет не берем, разумеется).
Пока мне попалось лишь несколько таких книг.
Это "Дождь в Париже" Сенчина, "Город Брежнев" Идиатуллина, "Хроники Раздолбая" Санаева, "Город не принимает" Пицык, "Не здесь и не сейчас" Новикова.
Тем ценнее для меня стало открытие такой книги, как "Зимний скорый". Эта книга того же сорта — из тех, которые пишутся десятилетиями, пишутся не для издательства, а для себя и для вечности.
Однако если перечисленные выше книги писали авторы моего поколения, то "Зимний скорый" написан человеком, который родился в 1947-м, то есть в один год с моим отцом.
Отец часто рассказывает мне о каких-то бытовых подробностях прожитой им жизни, и эти рассказы мне очень интересны. В них есть уют и тепло, они помогают мне чувствовать то, что пафосно называется "связь времён".
Но в рассказах отца мне не хватает информации о том, как люди относились к различным фактам и явлениям советской жизни в пятидесятые, шестидесятые, семидесятые, восьмидесятые. Как воспринимали пропаганду, как и ради чего трудились, во что верили. В общем, не хватает анализа, рассуждений и выводов.
Всё это я нашел в книге Захара Оскотского. Это действительно хроника советской эпохи, как и обещано в подзаголовке. История жизни обычного советского подростка, родившегося в семье заводского мастера, недавнего фронтовика. В книге прослеживается судьба не только этого мальчишки, но и двух его друзей. Друзья заканчивают школу, пытаются поступить в вузы, у кого-то получается, кто-то пролетает и попадает в армию. Потом один идет работать и женится, другой халтурит, гуляет и пьет, третий ставит крест на личной жизни ради науки, ну, и так далее — не ЖЗЛ, одним словом, а вполне себе типичные биографии.
Автор рассказывает о надеждах и энтузиазме 60-х, и о том, как это все из-за лицемерия и отсутствия здравого смысла незаметно превращалось в абсурд конца 70-х и начала 80-х. А еще — о советских методах хозяйствования и управления (то есть отчасти это производственный роман), о первом сексе в условиях дефицита квадратных метров, о праздниках и похоронах, об антисемитизме и очковтирательстве, о том, как жили осужденные, посланные "на химию", как советские командированные мотались по стране, и как молодые семьи снимали жилье и строили себе кооперативы (то есть покупали квартиру). В общем, как было сказано о другой книге, роман Оскотского — это "энциклопедия русской жизни" второй половины XX века. Той жизни, которую прожило поколение моих родителей, и на которую я, благодаря "Зимнему скорому", смог взглянуть глазами их современника.
Читать далее
30
867
bealex5022 декабря 2020 г.
Искренняя биография. Без закидонов.
Художникам тяжелее всех. Что ни придумаешь, скажут "уже было."
Вот начало великолепного романа Андрея Степанова "Бес искусства" (который к произведению Захара Оскотского не имеет НИКАКОГО отношения):
"Актуальный художник Беда Отмух (по паспорту Борис Мухин) стоял на выставке перед картиной Ван Гога «Арлезианка» и мучительно размышлял:
– Ну что бы с ней сделать такое, а? Может, помолиться? Встать на колени прямо тут – и помолиться. «Винсент, Господи, Винсент!» Нет, было уже. А что, если не помолиться, а помочиться? Ну, будто бы от восторга пузырь не выдержал.
«Винсент, не могу, Винсент!» Тоже было. Думай, Бедюша, думай… А может, губы накрасить и всю картину зацеловать? Ладно, не всю, конечно. Сколько успею.
Или вот что: нарисую-ка я ей на лбу подсолнух. Красным фломастером, ярко, сочно.
Хорошая мысль!
Беда тяжело вздохнул и потрогал себя за поясницу.
– Мысль-то хорошая, да ведь это полгода в тюрьме, а у меня почки. И потом, тоже было. Все было! Все изгадили, хоть уходи из профессии! И ничего нового в башку не лезет."
Этот отрывок я привёл к тому, что у писателей не так остро, но проблема та же. Им кажется, что всё уже было.
Если автор владеет контекстом мировой литературы, особенно современной, то лезут в голову всякие -измы, концепции, течения, далее по списку. Эх, вздыхает автор, чему-то из этого надо отдать дань, но потом "мы пойдём другим путём", как сказал один мальчик, отомстивший за брата Сашу.
Но, как мне кажется, забудь ты про этот треклятый контекст (хотя владеть им надо) - не тужься, пиши как твоя душа хочет. Если искренне и пером владеешь - есть вероятность, что получится хорошо.
Роман Захара Оскотского - кусок автобиографии, он именно так и написан - искренне, без оглядки на "-измы", на оживляж, на "сделанную" прозу. Хорошо.
Годы рождения героев - 1946-1947, поэтому описываются времена начиная от позднесталинских и кончаются еле здравствующим Черненко.
Люди, возраст которых позволил им захватить какой-либо период этого времени, скажут что всё правда, проверял. Так и было.
В центре этого объёмистого романа главный герой и его два друга. Продуктивная деятельнось их биографий пришлась на брежневскую эпоху. Как там Высоцкий писал?:
"И нас хотя расстрелы не косили,
Но жили мы, поднять не смея глаз, -
Мы тоже дети страшных лет России,
Безвременье вливало водку в нас."
Много маленьких, интересных нюансов. Например, друзья пришли к ГГ (Григорьеву) справлять Новый год. Григорьев был с женой, Ниной. Ясно, что говорили о своём, Нине не всегда было интересно:
"... трудно было даже понять, прислушивается или нет".
Друзья продолжали трепаться ни о чём, однако в какой-то момент:
"Григорьев вдруг почувствовал, что Нина СЛУШАЕТ".
Точно подмечено: иной раз чувствуешь слушает человек или нет, даже не глядя на него.
Я читал с удовольствием.
Читать далее
8
182

Все рецензии

Цитаты

palekaterina22 сентября 2021 г.
Ведь если вдуматься, мы - безвестные герои. Мы даже никому, кроме друг друга, не можем рассказать о нашем подвиге. Потомки будут изучать то, что после нас останется - газеты, книги, фильмы, - и ни хрена не поймут. Представляешь? Если даже мы выкрикнем правду, и этот крик не потонет во времени, и его расслышат, - все равно не поймут! Чтобы понять, нужно было прожить вместе с нами и как мы. Собственными легкими нашим воздухом дышать - день за днем, десятками лет. И наше мужество тайное нести в себе, когда все внутри нестерпимо горчит.
Читать далее
0
80
palekaterina22 сентября 2021 г.
О, это вечное российское принятие каждого поворота исторической судьбы! Вначале - ужас, потом - смирение, привычка. И дальше - обыденная жизнь среди того, что еще всера показалось бы кошмаром.
0
68