О выпивке, о боге, о любви

С именем Губермана я знакома, но читать его не доводилось. Этот сборник дал мне весьма развёрнутое представление о творчестве писателя, потому что в нём есть и знаменитые "гарики" — афористичные четверостишия, и коллекция эссе на весьма нетривиальные темы, вроде разбора десяти заповедей и размышлений на тему алкоголя и любви, которые являются повторяющимися мотивами его творчества, что он и отметил в "очень маленьком предисловии":

...я сплёл воедино три эти частые темы моих стихов. Потому что три феномена постоянно сопровождают нашу жизнь: выпивка дарит нам душевное облегчение, идея Бога – иллюзорные надежды, а любовь – недолгое чувство счастья.

Поскольку так много четверостиший собрано под одной обложкой, кажется, что Губерман — поистине алкоголик. Однако для него высокие градусы восхваляемых напитков являются безобидным и быстрым средством побега от нерадующей реальности.

В разговоре с Богом автор умудряется употребить матерные слова. И хотя мы понимаем из его строк, что он атеист, тем не менее, что-то сокровенное и сугубо личное постоянно проскальзывает сквозь этот религиозный нигилизм.

Любовь оставлена в этом сборнике напоследок. Судя по всему именно такое место она и занимает в системе ценностей Губермана: на страницах книги она весьма пошла и совсем не романтична.

В разнотемных эссе, также включённых в сборник, автор предельно честен с читателем. Он не скрывает своих многочисленных пороков, а открыто говорит о них с пофигизмом заматеревшего человека. В его строках очень много сарказма и бездонной грусти, а посему я удивилась тегу "юмористическая литература", прилаженному к книжке. Я не совсем уверена, что мне пришёлся бы по душе такой собеседник, но по крайней мере он кристально чист, без подвохов. И уже одного этого достаточно, чтобы я захотела выпить с ним рюмашку "во здравие добра".

Как-то раз я сказала отцу, что мне не понравилась книга "Москва-Петушки", на что он мне ответил, что мне просто не понять трагедии несчастного, потерянного в тумане экзистенциального кризиса и алкогольного угара. Читая эту книгу, у меня появляется сходное ощущение. Я не понимаю трагедии, не понимаю превознесения алкоголя, не понимаю вообще очень много. Я как бы да, я сноб, но я могу выпить, могу выпить довольно много, но ситуации прославления жизни от запоя до запоя не понимаю всё равно.
В остальном же... Ох, у меня вообще тяжко с этой книгой. Я не могу оценить всю поэтичность стихов Губермана и тонкость внутренних рифм матерных слов, увы, я даже этим проникнуться не могу. Хотя, да, местами это действительно смешно. Но не для меня писалось.

Вот этот вот смех сквозь слёзы, горькая насмешка над миром и самим собой, это свойственно русской интеллигенции уже очень давно. Такое ощущение, что многие стихи отсюда мог бы написать спившийся годам к сорока Чацкий, который смирился с тем, что изменить ничего нельзя, жизнь вот такая дурацкая, какая она есть, вокруг одни идиоты, и говорить с ними бесполезно прямо, ну штош, напишу-ка я им серию частушек. Но это интеллигенция именно пьяная, увы. И это сильно портит впечатление. Прославление греха в наше время уже настолько устарело, что не воспринимается даже остротой. Сейчас мы снимаем фильмы про злодеев, поются песни про то, как круто быть богатым, как круто трахаться, как круто шыряться. Это всё уже есть, оно успело опошлиться и стать из горькой иронии интеллигентов совершенно попсовым мотивчиком.

В общем, за ознакомление спасибо Долгой Прогулке, сама бы я это читать не стала. Я могу понять, почему многие так ценят этого автора и его стихи, но мне оценить очень тяжело.

Это невероятно актуальная форма для эпохи stand-up. Литература ведь не только для твердых переплетов твердых умов. Спросите, сколько моих знакомых читали допустим Довлатова, или хотя бы Аксенова, или хотя бы Чехова (вставьте своя “или хотя бы”)? Единицы. Но едва ли найдутся те, кто не знаком с творчеством Семена Слепакова. Или хотя бы Михаила Задорнова. Или хотя бы - вставьте свое. Или хотя бы вот - Игоря Губермана. Он не только удостоен премии “Золотой теленок”, но и наравне с Наташей, которую будит стадо котов - занимает первые строки мемов и вирусного контента интернета.

Читать залпом серию четверостиший - невыносимо. Это должен читать тебе сам автор. Желательно даже не с эстрады, а за одним столом, ближе к концу бутылки. В первой части книги выпивка звучит так аппетитно, что весь этот зож кажется уделом занудных зумеров, не нюхавших пороху. У них просто не было пространства, чтобы оценить всю прелесть этого способа обезболивания. Было приятно вспомнить, читая эту часть книги, как прекрасен не толерантный не трезвый мир.

Раздел про Бога понравится людям, которые ищут освобождения от оков религии и не понравится тем, кто эти оковы ценит и уважает. Но, в любом случае, это прекрасная прививка от фарисейства - в своей основе циничные и местами богохульные строки содержат больше истины и покаяния, чем отдельные проповеди. После прочтения я продолжаю думать мысль - чувство юмора это больше порок или святость? Знаю пока только, что в его основе - боль. А уж как с ней обращается человек - это часто его интересная характеристика. Чувство юмора, как правило, признак хотя бы смирения. Как минимум - один из его этапов.

Радостно было переключиться на прозу после самостоятельного освоения концертной программы автора, не видя перед собой его харизмы и не чокаясь с ним бокалом. Здесь опять же любопытное исследование евреем библейских истин и заповедей. Интересный подход к теме и размышления о том, как их соблюдать, если ты всего лишь человек. Кажется, что проза далась автору с боем. Почти каждое предложение начиналось, словно очередное четверостишие и с трудом завершалось, придерживаясь формата повествования.

В заключительной части, ужасно сексистсткой и не толерантной к женской сущности богини - я не выдержала. Это так прекрасно и забыто, что моя невротическая сущность тут же вспомнила все эти прекрасные отношения с мужчинами до появления в медийном пространстве Лабковского и пошла наслаждаться к мужу грубыми проявлениями нежности.

Романтизировать грех - так себе идея. Но евреям всегда удается найти скрытые лазейки. К тому же автор не лишен смирения с тем, что все вечеринки заканчиваются, но у человека есть человек и он сам есть у себя. Так что, при наличии внутреннего пространства, все можно превратить в уютную посиделку.