Республика Шкид

И вдруг увидел кучерявый какую-то чайную. Какой-то там “Милан”. С крыльцом и с большой размалеванной вывеской.
Остановился и говорит:
— Ой, — говорит, — зайдем, пожалуйста, выпьем чего-нибудь.
— Нет, — говорит Петька. — Не стоит.
— Стоит. Ей-богу, стоит. Нутро у меня горит, пить жажду. А тут сельтерской можно выпить или чая. Или там квасу. Сделай милость, шпана дорогая, зайдем?!
Задумался Петька, рукой махнул.
— Ладно, — говорит. — Идите. Недолго только.
— А ты?
— А я, — говорит Петька, — не пойду. Я, — говорит, — привычки не имею по трактирам шляться… Идите одни.
Смутился кучерявый и говорит. Робко так говорит:
— А ты не сиганешь?
— Опять?!
Рассердился Петька.
— Опять, — говорит, — подбиваете? Да?.. Коли так, волоките меня без разговоров в приют. Поняли? Без никаких чаев!..
— Ну-ну, — говорит кучерявый, — не сердись. Я это так, на всякий случай. Я знаю, что ты не побежишь. Ты парень с понятием…
— Ладно, — говорит Петька. — Некогда мне с вами рассусоливать. Хряйте без лишних слов.
И что вы думаете? Похрял кучерявый. Петьку у крыльца оставил, а сам чай пить ушел. В “Милан”.
Поглядел ему Петька вслед, усмехнулся.
“И верно, — думает, — очень неумный мильтон”.
Усмехнулся и без лишних слов сиганул.

Слово «хулиган» – происхождения английского. В старой Англии, как говорит легенда, в начале девятнадцатого века проживало семейство Хулигэн. Владели эти Хулигэны постоялым двором на Дуврском шоссе. На постоялом дворе останавливались лорды, графы, купцы с континента и просто заезжие люди. Легенда рассказывает страшную вещь: ни один человек, приютившийся под кровлей гостиницы Хулигэн, не вышел оттуда. Семейство Хулигэн заманивало гостей, грабило и убивало их.
И когда раскрылась страшная тайна постоялого двора, когда королевский суд, пропрев в горностаевых мантиях восемь суток подряд, вынес семье убийц смертный приговор, – имя Хулигэн стало нарицательным. Хулигэнами стали называть убийц, воров и поджигателей.

Купец побледнел, покраснел, потом в третий раз гаркнул, уже переходя границы текста из пьесы:
– Матрена! Ты что ж, дурак, принесешь жрать или нет?
Вдруг за кулисами что-то завозилось, потом тихий, по внятный голос выразительно прошипел:
– Что же я тебе вынесу, дубина? Слопал все до спектакля, а теперь просишь.
В зале хихикнули. Япончик побледнел и помчался на другую сторону сцены.
Там, у кулисы, стояла растерявшаяся кухарка – Мамочка.
– Неси, сволочь! Неси пустые тарелки, живо! – накинулся на нее Японец.
Между тем Купец, не имея мужества отступить от роли, продолжал заунывно взывать:
– Матрена! Подавай на стол, Матрена! Неси на стол.

В другом углу слышен визг поэта Финкельштейна. Это Купец собирает материал для своего "Пулемета".
– Дашь стишки? – рычит он. – Дашь или нет?
– Нету у меня стихов, – защищается Костя.
– Врешь, есть! Не дашь, буду мучить, Костенька!
– Не надо, Купа. Больно.
– А дашь стихи?
– Дам, дам...
– Ну то-то.
Купец, удовлетворенный, отпускает Финкельштейна и наседает на Янкеля.
– Дашь рассказ или нет?
Опять писк:
– Занят!
– Дашь или нет?
– Дам!
Купца бросили все сотрудники, вот он и придумал этот простой способ выжимания материала.