Жан-Кристоф. В двух томах

Есть люди, которые излучают вокруг себя какое-то умиротворение — так действуют их жесты, взгляды, безмолвное прикосновение их ясной и безмятежной души. Кристоф излучал жизнь. Она проникала в других тихо-тихо, как теплое дуновение весны проникает сквозь древние стены и запертые окна застывшего за зиму дома, она воскрешала сердца, уже, казалось, иссохшие и мертвые, — так долго их подтачивали страдания, слабость, одиночество. Велика ты, власть души над душой! И об этом не подозревает ни тот, кто воздействует, ни тот, кто поддается воздействию.

- Почитай каждый встающий день. Не думай о том, что будет через год,
через десять лет. Думай о сегодняшнем дне. Брось все свои теории. Видишь
ли, все теории - даже теории добра - все одинаково скверные и глупые,
потому что причиняют зло. Не насилуй живую жизнь. Живи сегодняшним днем.
Почитай каждый новый день. Люби его, уважай, не губи его зря, а главное,
не мешай ему расцвести. Люби его, если даже он сер и печален, как нынче.
Не тревожься. Взгляни-ка. Сейчас зима. Все спит. Но добрая земля
проснется. А значит, будь, как эта земля, добрым и терпеливым. Верь. Жди.
Если ты сам добр, все пойдет хорошо. Если же ты не добр, если слаб, если
тебе не повезло, ничего не поделаешь, все равно будь счастлив. Значит,
большего сделать ты не можешь. Так зачем желать большего? Зачем убиваться,
что не можешь большего? Надо делать то, что можешь...

Нельзя творить великое, не рискуя вызвать глумление. Кто стремится достигнуть в искусстве глубины, тому приходится пренебречь людским уважением, правилами вежливости, скромностью и бросить вызов общественному лицемерию, которое, как тяжелой плитой, придавило человеческое сердце. А тот, кто вечно беспокоится, не задел ли он кого-нибудь, обречен всю жизнь преподносить посредственностям посредственную истину, разжиженную и удобоваримую, обречен всю жизнь прожить на подножном корму. Велик лишь тот, кому неведомо это беспокойство.

У всякой нации, во всяком искусстве можно найти свою долю лицемерия. Мир питается крупицами истины и большим количеством лжи. Немощен ум человеческий: он плохо переносит правду в чистом виде; надо, чтобы религия, мораль, политика, чтобы поэты и художники подавали ему правду в шелухе лжи. Эта ложь подделывается под дух нации: она меняет свое обличье сообразно особенностям каждой из них; именно ложь так затрудняет взаимное понимание между народами, но зато взаимное презрение возникает легко и скоро. Правда у всех одна и та же, но у всякого народа есть своя особая ложь, которую он именует своими идеалами. Все дышат ею от колыбели и до могилы; она становится какой-то непременной принадлежностью жизни. И лишь немногим гениям под силу стряхнуть с себя эту ложь, героически преодолеть кризисы, которые им приходится переживать в одиночестве, в вольном мире своей мысли.