Цитаты из книги Происхождение мастера

Она пробовала свое тело руками -- кости были уже близко, кожа засыхала от усталости, руки сработались до жил -- это исчезает понемногу ее жизнь: луна восходит медленно, но закатывается скоро.

Лучшее время то, которое быстро уходит, где дни не успевают оставлять своей беды.

– Машина – строгая вещь. Для нее ум и ученье нужны, а чернорабочий – одна сырая сила!

– Это справедливо, – хорошо по-русски сказал турок, – масло – доброта, оно машину бережет! Кто масла много дает, тот любит машину, тот есть механик! – Ну, понятно, – обрадовался Пухов, – машина любит конюха, а не наездника: она живое существо!

А в Новороссийске шли аресты и разгром зажиточных людей. «Чего они людей шуруют? – думал Пухов. – Какая такая гроза от этих шутов? Они и так дальше завалинки выйти боятся».

– Тебе бы не советскую власть, а всю природу учреждать надо – ты б ее ловко обдумал! Эх ты, мехоноша!

Но страха он тоже не имел, терзаясь сплошным равнодушием; равнодушие, он чувствовал, может быть страшнее боязливости – оно выпаривает из человека душу, как воду медленный огонь, и когда очнешься – останется от сердца одно сухое место; тогда человека хоть ежедневно к стенке ставь – он покурить не попросит: последнее удовольствие казнимого.

Он есть хочет, но идея его не велит!

Дать бы моей старухе капитальный ремонт – жива бы была, но средств нету и харчи плохие!

...долгий день остывал в ночь...

...она хотела быть любимой им постоянно, непрерывно, чтобы внутри ее тела, среди обыкновенной, скучной души томилась и произрастала вторая милая жизнь. Но сама она не могла любить, как хотела, — сильно и постоянно; она иногда уставала и тогда плакала от огорчения, что сердце ее не может быть неутомимым.

...сказал носильщик двум одиноким полным ногам.

Начальник дистанции, инженер и гордый человек, терпеливо слушал метель и смотрел поверх паровоза какими-то отвлеченными глазами. Его раза два ставили к стенке, он быстро поседел и всему подчинился — без жалобы и без упрека. Но зато навсегда замолчал и говорил только распоряжения.

Иванов. Чего тебе - всё-таки? Моя жена не железная копилка для добродетели... Все люди, брат, сейчас раненые, - зачем же упрекать жену, если её поранила жизнь и судьба. Не одни же осколки и пули бьют человека. Белоярцев. Так-то оно так... Моргунов. А сердце всё же свербит! Сердце ведь сволочь!

Возможно, он сам был повинен перед Афродитой,-ведь бывает, что зло совершается без желания, невольно и незаметно,и даже тогда, когда человек напрягается в совершении добра другому человеку.

Если Пухову не спалось, он ставил лампу на табуретку у койки и принимался читать какую нибудь агитпропаганду. Ею удружил его Зворычный. Когда Пухов ничего не понимал, он думал, что писал дурак или бывший дьячок, и от отсутствия интереса сейчас же засыпал.

– А какая это губерния? – спросил у него Пухов. – А кто ж ее знает – какая! Так, какая нибудь, – ответил равнодушно старичок. – А тогда куда ж ты едешь? – рассерчал на него Пухов. – В одно место с тобой! – сказал старичок. – Вместе вчерась сели – вместе и доедем.

В полночь тронулся поездной состав неизвестного маршрута и назначения. Осенний холодный дождь порол землю, и страшно было за пути сообщения. – Куда он едет? – спросил Пухов людей, когда уже влез в вагон. – А мы знаем – куда? – сомнительно произнес кроткий голос невидного человека. – Едет, и мы с ним.

По улице шла в баню рота красноармейцев и пела для бодрости:

Как родная меня мать Провожа-ала, На дорогу сухих корок Собира-ала!

– Вот дьяволы! – заявил Пухов. – В приличном городе нищету проповедуют! Пели бы, что с пирогами провожала!