Река без берегов. Часть вторая. Свидетельство Густава Аниаса Хорна. Книга первая

Если переводчица сего труда Т.Баскакова права в своем выведенном в комментариях представлении о триединстве Густава Аниаса Хорна (включающем также матроса и принесенную ими в жертву невесту, насколько я понял), то творческий метод Г.А.Х. отличается от стратегии Адриана Леверкюна (продажи души дьяволу) в более жизненную и трагическую сторону, чей реализм отзывается тысячей страниц, оставляющих последующий роман "Это настигнет каждого" излишней иллюстрацией тезисов, предстающих здесь кровавыми озарениями подвешенной над оставленной расправой ньюэйджевости, вызывающей забвением истоков тотальное преследование неизвестных (судовладелец в другом романе предстает отцом гл.героя).
Сгустки нотной правды, обнаруживаемые героем на манер Клайва Линли, остаются непонятыми что в родительских корнях, что в инерционном слушании датской публики, и в этом со времен Йозефа Берлингера модернистская промежуточность не изменилась от романтической. Сравнительно четвертого известного мне лит.композитора Элиаса Альдера, Г.А.Х. относится профессиональнее к своей сумрачной биографии, оставляя демиургические следствия отношений с безлюдием на попечение бессознательных выровов в предсмертных регистрах сознания, раскрытых Фрицем Штеге в четвертой части книги "Музыка.Магия.Мистика" под названием "Спиритическая музыка" (highly recommended).
Предлагаемое в аннотации к первому тому созвучие с А.Дёблином и Т.Манном действительно выявляет оторванность Х.Х.Янна в сторону бесформенного чувствования в градациях отчаяния, что делает "Реку без берегов" даже сомнительным достижением в смысле сделанности/рукотворности, и напротив возносит в некотором противоречиво-волшебном значении.

Хватаюсь за нее как мертвец за могильный холод. Как утопленник за кирпич. Как влюбленный в незабудку. И если Меланхолия - это палач, то голову от тела отделяет быстро. И если нет своего, можно позаимствовать у Ханса. Он услужливо протащит за руку по мостовой до эшафота, тет-а-тет. Мешок напяливать не будет, вам потом из корзинки смотреть на африканский берег от Кейптауна до Канарских островов, а после устаканиться на Скандинавском полуострове. Фьорды, пенные переливы горных рек и озер, обособленные поселения, короткое лето, продолжительная зима. Идеальное место, чтобы скрыться от внешнего мира. Послушать истории от местных и о местных, - при этом хранить в тайне свою.
Вторая книга этой обволакивающей и утягивающей на дно эпопеи более разборчивая. Словно Моисей воздел руки к небу, и моря расступились, обозначив сквозной и понятный сюжетно путь. Только потом над головой всё резко схлопнулось и стихло. Видимо, это любовь.