Греческий огонь. Змея

Луиджи Малерба «Греческий огонь».

Я довольно случайно наткнулась на эту книгу. Решив сделать небольшой перерыв в становящейся все более мрачной серии Робертса о молодом сенаторе-следователе Деции Метелле, я прочитала новый роман Надежды Салтановой «Невеста Василевса» о симпатичной константинопольской аптекарше Нине. Невестой будущего императора Романа в романе оказалась дочь трактирщика Анастасо, в замужестве и на троне —Феофано. Ее образ у Салтановой второстепенный и она появляется довольно таки мельком, а в Википедии о ней есть всего лишь несколько строк, довольно общих и неконкретных. Но зато там была отсылка к этому роману Луиджи Малерба. Сюжет романа основан на одной из самых древних и до сих пор не разгаданных загадок истории, а именно тайне греческого огня — легендарного секретного оружия Византийской империи, обеспечившего ей господство в Средиземном море на протяжении нескольких веков. В романе греческий огонь становится символом и синонимом власти, силы, тайны и разрушения. Его формула действительно была государственной тайной и ее знал крайне ограниченный круг лиц, а утрата секрета была бы воспринята как катастрофа для империи. События в основном разворачиваются в замкнутом пространстве на территории императорского дворца Константинополя, где господствуют власть и интриги элиты, а возможная утрата секрета греческого огня провоцирует цепь коварных заговоров, тенденциозных и направляемых сверху расследований, гнусных предательств и ужаснейших по своей жестокости смертей. Все начинается с пропажи свитка с формулой огня и параллельного расследования этого преступления различными кругами и фракциями высших придворных. Автор намеренно представляет Греческий огонь не только как сверх оружие, он является неоспоримым и угрожающим проявлением абсолютной власти, вся политическая сила которого основывается на смертельно опасной тайне и таком же смертельном страхе и формула его — неизменный объект зависти всего мира, предмет угрозы со стороны врагов, бесконечных, жестоких и кровавых манипуляций и бессмертной человеческой жажды познания. Но знание может быть и опасным и нести в себе проклятие и те, кто как-то связаны или приближается к греческому огню, попросту рискуют своей жизнью. Сколько убийств, загадочных исчезновений людей, самоубийств окружают этот символ власти, силы, превосходства, но в конечном итоге, смерти. И поскольку вся система власти неотделима от секретности, то если этот секрет будет раскрыт, то и власть падет. В итоге это порождает тотальную подозрительность и каждый следит и шпионит за другими, сам являясь объектом слежки тех других. Но в коварном и хитром мире константинопольского «Греческого огня» истина, как правило, вообще не имеет значения. Значение всегда имеет лишь то, какая версия событий выгодна в данный момент правящей верхушке. С первых же страниц автор представляет нам весьма отталкивающую особу, отличающуюся весьма раскованным, бесцеремонным, свободным от условностей, экстравагантным, распущенным и провокационным поведением, сразу же вызывающим замешательство, настороженность и даже брезгливость от ее бесконечной порочности. Он щедро наделяет ее хлесткими и нелицеприятными суперлативами: она надменная, жестокая ‎‏циничная, бездушная, бесчувственная, бесчестная и бессердечная, но в то же время и цепкая, знающая себе цену, крепко стоящая на ногах и упорно и любой ценой продвигающаяся к цели. И уж точно — ничто не может помешать ей на ее пути. А путь был непростой и не гладкий. Из трактира — в тронный зал. Но для этого у нее, как видно, были все задатки и недюжинные способности. В общем, она была непредсказуемой в желаниях и поступках, необузданной в своих страстях и честолюбивых замыслах. Перед нами очень решительная дамочка, быстро сообразившая что к чему и прибравшая к рукам порочного и слабовольного будущего Романа II. Возможно приложившая все ту же маленькую и нежную ручку к отравлению действующего императора, прибегая к террору и репрессиям, изгнавшая из дворца все мужнино семейство , и при этом с завидным постоянством выставлявшая себя на всеобщее посмешище своей необразованностью, бестактностью и полным отсутствием элементарных навыков этикета и правил приличия. Ее путь был бесконечной чередой злоупотреблений и преступлений, насилия и запугивания, ее боялись и ненавидели. Ее считали роковой и опасной женщиной, с которой лучше не связываться. Лишь страх людей перед ней удерживал ее на троне. Всему этому способствовала и мрачная и опасная сама по себе обстановка во дворце, воцарившаяся после смерти императора Константина Багрянородного, столь скоропостижно и неожиданно и, главное, вовремя скончавшегося. Все сановники во дворце, особенно самые высокопоставленные, как всегда, держат «нос по ветру» , но зачастую и они, как правило и по должности, искушенные в лукавстве, хитростях, интригах и притворстве, сами становились жертвами собственных козней. Ведь во дворце все подозревают друг друга, следят и шпионят сами или через до поры до времени верных и преданных, а чаще подкупленных соглядатаев, которые ведут слежку не только за противниками, но, главным образом, за союзниками, по большей части мнимыми, временными и купленными-перекупленными. В общем это был еще тот смердящий гадюшник, которым заправляла Константинопольская Мессалина. Автор с, как мне показалось, мрачным и злорадным удовлетворением сообщает, что сразу же после смерти не самого удачного императора Романа, безудержная Феофано возобновила свои похождения, мимолетные любовные интрижки с любой особью мужского пола, которой посчастливилось, а может и, наоборот, не повезло, встретиться на пути молодой хищницы. Их происхождение или род деятельности не имели никакого значения для возможности удовлетворения ее самых низменных страстей и желаний. Она не пропускала и не брезговала солдатами, пажами, слугами, купцами, послами, «странствующими принцами», развратными монахами, садовниками, которых без устали поставляли ей верные евнухи. А она в погоне за удовольствиями становилась все более безудержной и ненасытной. Придворные делали вид, будто ничего не замечают. Для своей же безопасности. Потому как не раз сами свидетели этих любовных встреч становились жертвами несчастных случаев: выпадали из окон, умирали от яда, иногда их тела находили выброшенными морем на берег, если находили вообще. Вообщем жизненный путь без меры деятельной вдовы-регентши малолетних наследников престола в основном состоял из любовных похождений и бесконечных интриг. Но это ее положение ее вовсе не удовлетворяло. Она желала вновь воссесть на трон как законная императрица. А для этого требовался не менее законный муж. Выбор Феофано пал на знаменитого полководца Никифора Фоку. Грубоватый и неотесанный солдафон Никифор Фока, проведший большую часть жизни в битвах и на полях сражений и не привычный к тонкостям и хитростям дворцового этикета, был идеальным кандидатом на эту должность, а его знатное происхождение вполне позволяло ему занять это высочайший пост. Понятно, что эта книга любопытный интеллектуальный исторический роман, а не историческая реконструкция и вовсе не является источником знаний о Византии. И прежде всего необходимо остановиться на образе Феофано. Сведения о ней очень скудны. Как я и упоминала, в Википедии есть всего несколько строк. Все, что было до ее восхождения на трон и что произошло после ее свержения и изгнания неизвестно вообще. Так откуда же взялся этот образ «развратной императрицы»? Ну во-первых, как всегда, из «враждебных источников». Почти все византийские свидетельства о Феофано оставлены мужчинами, принадлежавшими к аристократическим и религиозным кругам и большей частью уже после её падения и смерти. Та же Википедия и ученые-византисты опираются только лишь на тексты Льва Диакона, принадлежащего к придворным кругам, который был откровенно политически и морально настроен против неё, также презирая ее за низкое и незнатное происхождение. В те времена, хотя эта тенденция не изжила себя и в наше время, даже образованные люди считали, что женщина приходит к власти лишь в результате моральной порочности. Поскольку Феофано оказалась очень неудачно и, возможно, даже несколько подозрительно связана сразу с несколькими драматичными событиями: смерть императора Константина, смерть Романа II, явное и жестокое убийство императора Никифора II Фоки, скоропалительный и вызвавший удивление и пересуды приход к власти императора Иоанна Цимисхия и последовавшая за этим ссылка, то все решили, что возможно нет дыма без огня и у молодой соломенной вдовушки действительно рыльце в пушку и из нее в любом случае выйдет очень удобный козёл отпущения. Ведь намного проще было бы все объяснить именно «распущенностью и коварством женщины», чем сложной борьбой дворцовых и аристократических элит. Нет сомнения, что образ Феофано как перчатка на руку идеально вписался в устоявшийся литературный стереотип «опасной соблазнительницы». Так что вряд-ли ее портрет, созданный современниками и нашедший свое развитие в литературе, включая Малерба, это наверное все же совсем не ее фактическое жизнеописание и , конечно же, не биография, а скорее домыслы и предположения или же литературная фантазия, не подкрепленная какими- либо дополнительными свидетельствами. Кроме того, нужно принять во внимание, что даже из тех скудных свидетельств, что дошли до нас, вытекает, что и после ее падения, против Феофано не были выдвинуты никакие судебные обвинения, а также не упомянуты никакие церковные осуждения или порицания в связи с «низким моральным обликом». Как это зачастую случалось в средние века, то и в случае с Феофано вновь мы сталкиваемся с как раз таки по настоящему порочной системой двойных стандартов. Действительно, мужские внебрачные связи испокон веков не являются чем-то из ряда вон выходящим, в хрониках почти не осуждаются и вообще всегда считаются обыденными и в порядке вещей. Тогда как женские «похождения» на любовном фронте автоматически рассматриваются как разврат и распущенность. То, что у мужчины лицемерно, но совершенно искренне называли политическим союзом, в отношении женщины называли пороком. Так и Малерба тоже не является исключением. В своем описании Феофано он лишь усиливает традиционно сложившийся образ, в угоду сюжету превращая ее в законченную злодейку и опаснейшего демона. Но это его литературный выбор и это его право. Но если читать между строк, то для меня не все было так просто и очевидно. Даже из его собственного описания ее поступков можно заключить, что Феофано без сомнения и однозначно была очень политически активной и безгранично амбициозной, умной и крайне прагматичной. И то, что она происходила не из знатного рода, а была самой настоящей простолюдинкой, с первой минуты ее появления во дворце вызывало жгучее презрение аристократии. В итоге Феофано распяли на кресте истории, скорее всего, не за распущенность, а за то, что она слишком преуспела на поле мужских игр во власть и на шахматной доске высокой политики. В итоге она не просто «роковая женщина», а одна из самых трезвых политиков в романе, всей своей жизнью наглядно доказавшая, что происхождение не является преградой для достижения вершин власти. И действительно, сама Византийская история показывает, что женщины в некоторых случаях ломали традиционные представления о роли женщин в Средневековье и становились реальными правителями, а не занимали скромное положение бессловесных и пассивных жён, томящихся и скучающих на женской половине за вышивкой и сплетнями. Вместе с Феофано нельзя не вспомнить Феодору, в детстве танцовщицу и циркачку, выступавшую на ипподроме и превратившуюся в решительную, жёсткую и политически отважную и полноправную соправительницу и коллегу Юстиниана, оставив заметный след в истории. Была также императрица Ирина, та которая хотела женить на себе Карла Великого. Для устранения возможной конкуренции на троне она безжалостно ослепила собственного сына. Потом на императорском троне отметилась любвеобильная Зоя Порфирородная как символ династической легитимности, потому что ее происхождение давало ей право на трон. Она запомнилась своей склонностью к роскоши и удовольствиям и бесконечной чередой фаворитов и любовными связями и интересовалась в основном косметикой и алхимией. Этот случай как раз-таки показывает, как женщина могла заполучить в свои руки высшую власть благодаря лишь происхождению, а не личным достоинствам и успешному управлению. Важно отметить и Анну Комнину, дочь императора Алексея, вошедшую в историю как важный и амбициозный политический игрок, уверенную в своём праве на власть и непривычно очень образованную, первую женщину-историка Европы и автора знаменитого исторического труда «Алексиада». Несомненно, что именно Анна стала примером интеллектуального влияния женщин в Византии. Другой исторический персонаж - Никифор Фока - в видении автора крайне трагическая фигура. Это многоопытный суровый воин, который понимает, что проигрывает битву не на поле боя, а в спальнях и коридорах дворца. Он представляет и олицетворяет собой старый добрый порядок, который сгорает в огне придворных интриг. С другой стороны, Никифор постоянно задумывается о власти, знании, истории, глубоко анализируя свои мысли, чувства, поступки и переживания. С философской глубиной осмысливая своё положение, он выглядит почти как современный трагический интеллектуал. Однако все тот же Лев Диакон, как мы поняли, достаточно лояльный к мужчинам,описывает его как военного и аристократа, совсем не склонного к размышлениям и рефлексии. Общедоступная биография Никифора, в отличие от жизнеописания Феофано, основанного на догадках, слухах и сплетнях, наверное все же фактически достаточно корректна в общих чертах, но психологическая глубина образа и ее символическая роль и сюжетное значение, возможно, все же сильно преувеличены ради поддержки идеи романа. Брат Никифора Лев Фока — также реальное историческое лицо, византийский военачальник, представитель знатного и влиятельного рода Фок. В романе он изображён как представитель эпохи жесткой и жестокой политики и постоянных войн, когда власть и выживание становятся важнее моральных идеалов. Так же как и в случае с Никифором, автор, очевидно, опирается на исторический прототип, о котором также как и о Феофано, известно очень немного, но фантазийно и с художественной целью развивает неизвестные и неописанные черты его характера, чтобы изобразить собирательный тип византийского полководца, аристократа и царедворца. Львом у Малерба движут холодный расчет и жестокость, он действует прагматично и часто безжалостно. Для него цель всегда оправдывает средства, особенно если речь идёт о защите империи, что важно, но также и о личной выгоде. Автор рисует его гордым и высокомереным в силу своего знатного происхождения и военных заслуг, признанным и умелым стратегом, предпочитающим продуманные действия и ловушки, а не явные и открытые действия, ловко ориентирующийся в придворных интригах, и научившийся успешно лавировать между интересами императора, знати и армии. Образ, созданный автором, крайне противоречив. С одной стороны, он действительно предан Византии и искренне считает себя её защитником. С другой — им, как и всеми другими придворными, движут честолюбие и стремление к власти. Трудно повесить на него ярлык законченного злодея, но и невозможно вознести его на пьедестал высоконравственного героя. Он предстает перед нами сильным душевно, но внутренне очень холодным и трагически одиноким человеком. Практически все персонажи романа олицетворяют собой безвозвратный и необратимый упадок нравственных ценностей Византии, мир, в котором хитрость и жестокость становятся нормой, лишний раз подчеркивая глубочайший контраст между византийской цивилизованностью и её внутренней моральной и нравственно пустотой. Как и принято в те неискренние и страдающие притворством и ложью времена, обитатели дворца и высшие магистраты в романе говорят на цветистом, обильно перегруженном и не в меру вычурном языке, который призван не передавать информацию, а как раз таки скрывать и утаивать её. Это типичное византийское коварство, хитрость и многословие, за которым скрывается пустота или остро отточенный смертоносный кинжал. В то же время, на мой взгляд, персонажи, многие из них подлинные исторические личности, слишком уж осовременены и рассуждают прямо как постмодернистские интеллектуалы XX века (книга вышла в 1990 году). Они довольно смело и даже авангардно сомневаются в самой природе власти и ее роли в истории и ведут философские диспуты о смысле знания и человеческой и глобальной памяти, их значении и границах. В различных медиах Малерба довольно часто сравнивают с незабвенным Умберто Эко. Потому что оба итальянцы? Сравнивая, возможно, очень эзотерические, полные загадочных символов, многослойных тайных смыслов и ярких и нетривиальных метафор книги Эко, я лично пришла к выводу, правда пока что на опыте лишь одной книги автора, что Малерба любопытен и интересен, но безусловно менее энциклопедичен, его язык более лаконичный, а стиль жёсткий и отрывистый. Между прочим, Эко в своих книгах принципиально не дает ссылок и примечаний, считая, что его читатель достаточно эрудирован, если решился/отважился читать его творения. В этой же книге автор дает пояснения различным византийским аутентичным терминам. Вот вам и еще одно немаловажное фактическое отличие. Роман получился довольно мрачный и трагический и в центре него бесконечные дворцовые интриги и беспощадная борьба за власть и престолонаследие, приводящие к жестоким и кровавым переворотам. Он ярко и подробно описывает постоянные заговоры, практику доносов и соглядатайства, атмосферу парализующего страха и разрушающей нестабильности власти. А насильственная смена режимов всегда была нормой в Византии и ослепление врагов и соперников испокон веков считалось весьма легитимным способом наказания и воспринималось как абсолютно типичная византийская практика. Главный посыл романа — это все же, наверное, предупреждение и предостережение людям о том, что любой огонь, призванный защищать, рано или поздно начинает пожирать своих создателей. Но человечество почему-то не учится на своих фатальных ошибках…