Цитаты из книги Nineteen Eighty Four

Если ты сам по себе счастлив, зачем тебе возбуждаться из-за Старшего Брата, трёхлетних планов, двухминуток ненависти и прочей гнусной ахинеи?

Не диктатуру устанавливают, чтобы защитить революцию; революцию делают, чтобы установить диктатуру.

Худший враг - это собственная нервная система.

Давно уж нет мечтаний, сердцу милых.
Они прошли, как первый день весны.
Но позабыть я и теперь не в силах
Тем голосом навеянные сны!

В нашей игре победить невозможно. Но проигрыш проигрышу рознь.

Если человеческое равенство надо навсегда сделать невозможным, если высшие, как мы их называем, хотят сохранить свое место навеки, тогда господствующим душевным состоянием должно быть управляемое безумие.

Сократив имя, ты сузил и незаметно изменил его смысл, ибо отрезал большинство вызываемых им ассоциаций

Если вам нужен образ будущего, вообразите сапог, топчующий лицо человека - вечно

Нас не занимает чужое благо, нас занимает только власть.  Ни богатство, ни роскошь  ни долгая жизнь, ни счастье - только власть, чистая власть

Главная особенность нынешней жизни не её суровость и постоянная неуверенность в будущем, а её неприкрашенные убожество и унылость

— Видеть тебя не мог, — ответил он. — Хотел тебя изнасиловать, а потом убить. Две недели назад я серьезно размышлял о том, чтобы проломить тебе голову булыжником.

Старые деспотии приказывали: "Не смей". Тоталитарные режимы - "Делай так". Мы говорим: "Будь таким".

Он задумался, как задумывался уже не раз, а не сумасшедший ли он сам. Может быть, сумасшедший тот, кто в меньшинстве, в единственном числе.

Пролы остались людьми. Они не зачерствели внутри. Они сохранили простейшие чувства, которым ему пришлось учиться сознательно.

Товарищ Огилви, которого и в помине не было час назад,  обрёл реальность. Уинстонстону показалось занятным, что создавать можно мёртвых, но не живых. Товарищ Огилви никогда не существовал в настоящем, а теперь существует в прошлом- и, едва сотрутся следы подделки, будет существовать так же доподлинно и неопровержимо, как Карл Великий и Юлий Цезарь.

Пролетариев бояться нечего. Предоставленные сами себе, они продолжают жить как сейчас - поколение за поколением, столетие за столетием: работать, плодиться и умирать, не только не дерзая бунтовать, но даже не понимая, что мир может быть каким-то другим. Они станут опасными, только если прогресс в производственной сфере заставит давать им более полноценное образование.

Никто не знает наверняка, наблюдают за ним сейчас или нет.