Цитаты из книги Danse Macabre

Приходилось ли вам в книжном магазине, оглядевшись украдкой, смотреть в конец романа Агаты Кристи, чтобы узнать, кто это сделал и как? Заглядывали ли вы в конец романа ужасов, чтобы понять, выбрался ли герой из тьмы на свет? Если вы это проделывали, я скажу вам два простых слова, я чувствую, что обязан сказать их: ПОЗОР ВАМ!

Я считаю, что эти книги и рассказы выполняют основную задачу литературы: рассказывая истории о выдуманных людях, говорить правду о нас самих.

На этот кошмар Виктор реагирует, как любой нормальный человек: с криком убегает в ночь.

...никто не может быть уверен в своих мыслях по тому или иному поводу, пока не запишет их на бумаге.

Из того, что написано об ужасах, половина – полная чепуха, потому что те, кто любит этот жанр, такие же, как мы с тобой. Иными словами, чокнутые.

Детство - это время, когда вы еще способны поверить в то, чего, как вы знаете, не существует...

Тут необходимо сказать еще кое-что, и лучше уж я заявлю это прямо: у того, кто просмотрел достаточное количество фильмов ужасов, вырабатывается вкус к по-настоящему дерьмовым картинам.

Когда мы платим пять или шесть баксов и садимся на свое место смотреть фильм ужасов, <...> мы хотим позабавиться.

Да, но вот как раз в этом месте земля начинает уходить из-под ног. Потому что забава эта довольно своеобразная. Забава в том, что мы видим опасность, грозящую другим, – и иногда их даже убивают. Один критик предположил, что если профессиональный футбол служит для зрителей заменой войны, то фильм ужасов – современный суррогат публичного линчевания.

Потревоженный дом – одна из самых страшных вещей в мире, а для обитателей дома – самая страшная.

Фильм ужасов – это праздник того, кто чувствует, что может смотреть на смерть, что она ещё не живёт у него в сердце.

Когда вам пять лет, вашими гуру являются Санта Клаус и Рональд Макдональд; жизненно важные вопросы – можно ли есть крекеры вниз головой и правда ли, что внутри мячей для гольфа смертельный яд. Когда вам пять лет, вы ищете знания в тех направлениях, которые вам доступны.

Страх темноты – самый детский из всех страхов. Страшные истории обычно рассказываются «у лагерного костра» или, по крайней мере, после захода солнца, потому что тому, что смехотворно в ярком свете, трудно улыбнуться при звёздах.

Возможно, труднее всего понять ужас тем, чьё время прошло; может быть, поэтому родители ругают детей за то, что те боятся привидений и забывают, что сами, когда были детьми, испытывали те же самые страхи (и родители у них были такие же сочувствующие, но ни черта не понимающие). Возможно, поэтому кошмары одного поколения становятся социологией следующего, и даже тем, кто прошёл через огонь, трудно припомнить, как сильно он жжётся.

Открыть дверь – значит на девяносто процентов уничтожить цельный, подобный сновидению эффект чистого ужаса.

Вопрос о понятиях – это ловушка, и я не знаю более сухого и скучного академического предмета. Подобно бесконечным рассуждениям о влиянии дыхания на ритмы современной поэзии или о роли пунктуации в прозе, разговор о фэнтези и фантастике, в сущности, то же самое, что спор о том, сколько ангелов уместится на кончике булавки; это совершенно не интересно никому, кроме тех, кто, напившись, обожает поговорить о высоком, да ещё аспирантов – эти две категории людей равны в своём невежестве.

...мы описываем выдуманные ужасы, чтобы помочь людям справиться с реальными. <…> Кошмарный сон сам по себе способен принести разрядку… и, возможно, неплохо, что некоторые кошмары массмедиа иногда становятся психоаналитической кушеткой в размере страны.

Парадокс: люди платят деньги за то, чтобы чувствовать себя некомфортно.